И как раз в этот момент на краю вагона появилось сразу три темные тени, готовые закончить начатое. Кудыкин прыгнул назад, понимая, что не успевает ни спрятаться, ни убежать, но надеясь, что еще успеет кого-то подстрелить. И чуть не провалился в люк, откуда как раз поднялся Ложкин с ручным пулеметом наперевес. Страшный на таком расстоянии огонь пулемета разметал темные фигуры, и хотя нападавшие тоже успели открыть огонь, все их трассирующие очереди ушли в небо.

Ложкин сделал еще два шага, поднимаясь по ступенькам, закрыл собой Кудыкина и прямо с рук дал длинную очередь веером вдоль крыши вагонов. Судя по лихорадочной перестрелке внизу, бой шел уже сразу в нескольких вагонах.

На крыше вновь появились темные тени, и Ложкин снова открыл огонь. В ответ засверкали вспышки, и вокруг снова начали раздаваться мощные и звонкие удары пуль о металл. Кудыкин заменил обойму в пистолете, высунулся из-за сержанта и за несколько секунд расстрелял все патроны.

Где-то впереди в одном из вагонов гулко бумкнуло – судя по всему, в ход пошли гранаты.

– Вперед! – приказал Кудыкин появившимся в люке солдатам и первым ринулся на крышу соседнего вагона, на ходу вставляя в пистолет очередную обойму.

Под ногами, в вагонах выстрелы звучали все реже, зато теперь было отчетливо слышно, как кричат сошедшиеся в рукопашной схватке люди.

Перебравшись через вагон и оказавшись на следующем, Кудыкин заметил лезущего из окна на крышу человека.

– Звание! – крикнул он, направляя на человека пистолет.

– Генерал! – заорал тот, вынося вперед руку с обрезом карабина.

– Разжалован! – рявкнул Кудыкин и выстрелил чужаку в лицо.

Слева выдвинулся Ложкин, и снова пулеметная очередь сбросила несколько ползущих наверх фигур. Стреляные гильзы веселым звонким ручейком скакали по броне вагона и сыпались вниз. Уже во всех вагонах раздавались одиночные выстрелы и хриплые вопли дерущихся людей.

– В окна! Живо! – скомандовал Кудыкин и лег на живот. – Придержи за ноги!

Солдат вцепился в лодыжки полковника, и тот, не раздумывая, скользнул на животе вниз и заглянул в открытое окно.

Первым, что заметил в слабом мерцании аварийных светильников Кудыкин, были спины нескольких сталкеров, стрелявших по очереди в открытую дверь куда-то вдоль вагона. Полковник тут же направил на них пистолет и за пару секунд опустошил обойму. Несколько человек рухнули на пол и забились в конвульсиях, но как минимум двое развернулись и, еще не сориентировавшись, открыли огонь наугад.

– Тяни! – заорал Кудыкин и спустя мгновение оказался на крыше.

По голове текло что-то теплое и заливало глаза. Полковник обтерся рукавом, оглядел, насколько позволяла темень, своих солдат и жадно спросил:

– Гранаты есть?

В соседнем вагоне вдруг началась отчаянная стрельба, словно несколько человек с автоматами стреляли наперегонки.

– Есть, – сказал один из солдат, – вот!

– Оформи вагон, – распорядился Кудыкин.

Ложкин поднял пулемет и длинной очередью сбил сразу две темные фигуры на тепловозе.

Солдат послушно лег на живот с гранатой в руке, второй держал его за ноги. Короткое движение вниз, словно они пытались ловить в ночи рыбу на гигантского живца, и в тот момент, когда хозяина гранаты втянули обратно на крышу, под ногами утробно бумкнуло и тут же пронзительно закричали люди.

– Вперед! – крикнул Кудыкин и первым полез вниз, в окно.

Ложкин сунул пулемет в руки еще подоспевшему из штабного вагона солдату и тоже заскользил на животе ногами вниз, стараясь сразу попасть в окно.

Они шли по вагонам, готовые убивать, но оказалось, что в основном бой уже почти закончился. Будь в охране поезда обычные солдаты, все могло получиться иначе, но огромная масса сталкеров, привыкших жить в постоянной опасности и регулярно получающих опыт боев, в том числе в помещениях, оказавшихся в охране, оказалась нападавшим «не по зубам».

– Мне нужен пленный! – кричал Кудыкин, переходя из вагона в вагон и убеждаясь, что разозленные неожиданным нападением и смертью товарищей сталкеры из охраны бронепоезда безжалостно перебили всех чужаков.

Через полчаса, получив все доклады, Кудыкин, морщась от досады и непроизвольно трогая рукой забинтованную голову, подводил итоги. На бронепоезде потеряли двенадцать человек и еще два десятка получили ранения. Чужаков вырезали добрых семь десятков с хвостиком и повыбрасывали трупы на улицу, оставив лишь несколько тел для внимательного изучения поутру.

А потом Кудыкин велел выставить часовых и обязал всех ложиться спать приказом.

– Завтра у нас трудный день, – сказал он по общей связи. – Всем понадобится очень много сил. Приказываю спать, даже если очень сильно не хочется.