Шрифт:
…Желание написать об этих мореплавателях увлекательную повесть для юношества охватило меня тогда, но осуществить свой замысел я смог лишь спустя много лет… Над этой маленькой повестью пришлось много поработать, прочесть сочинения по истории народов Востока, Иудеи, Карфагена, изучить прошлое Азорских островов, «Историю мировой торговли» Бэра и другие материалы. Всюду я нашел интересные данные о путешествиях и плаваниях древних финикийцев».
По воскресеньям В. Ян читал нашей семье и моим школьным друзьям свеженаписанные главы повести. Он не только ценил мнение слушателей, но стремился привлечь их к творческому труду. Двоим моим «одноклассникам», А. Петрову и А. Шапиро, юным, «подававшим надежды» поэтам, он дал темы (подстрочники) песен к повести, с тем, чтобы они их «поэтически обработали». Так родились некоторые их стихи, вошедшие в «Финикийский корабль» и «Огни на курганах».
Когда книга вышла в свет (изд. «Молодая гвардия», 1931), автор послал ее старшему брату, выразив на титульном листе свои сокровенные думы:
«Дорогому брату Мите, восточному страннику [338] .
Во все века пламенные искатели высшей правды бродили по Свету — одни в полосатом абае Софэра-рафа, другие в плаще Бэниана, или сюртуке кембриджского профессора. Посылая этот исторический фрагмент, надеюсь, что ты найдешь в наивных записках финикийского мальчика общечеловеческие мысли и стремления, которые также живут в настоящее время, как волновали они 3000 лет тому назад. С сердечным чувством— В. Ян. Москва. 2/IV—1931 г.».
338
Дмитрий Григорьевич Янчевецкий (1872–1942), востоковед, историк, журналист, путешественник, автор нескольких книг.
Повесть издана у нас 12 раз, в том числе на эстонском, литовском, латышском, грузинском языках; неоднократно выходила за рубежом.
Повесть «Огни на курганах» впервые опубликована в 1932 году (изд. «Молодая гвардия»). Автор рассказывал, что «пребывание в Азии, изучение прошлого среднеазиатских народов вызвало… желание описать борьбу за свою независимость древних скифов, саков и согдов, других далеких предков народов Советских среднеазиатских республик, живших в IV веке до н. э. во время завоевания и разгрома Персии Александром Македонским…» [339] .
339
Здесь и далее цитируются: В. Ян «Александр и Спитамен», «Как я работал над своими книгами», «Историческая достоверность и творческая интуиция». «Завоевание Средней Азии Александром Македонским» и др. — Архив В. Яна.
«В ряде книг буржуазных западных историков воскрешен и широко разрекламирован образ легендарного создателя первой Европейской колониальной державы, причем ему приписывается роль родоначальника европейского «культуртрегерства» в Азии. В этих книгах завоеватель и насильник Александр Македонский выведен «просветителем азиатских варваров», а его грабительская армия «носителем светоча европейской культуры», принижается борьба завоевываемых народов с захватчиками…»
«Между тем точные исторические данные свидетельствуют о том, что Александр был таким же беспощадным завоевателем и истребителем народов, какими были позднее Чингиз-хан и Тамерлан… Он оставлял за собой разрушенные города, дымящиеся развалины, опустошенные провинции, целые народы обращал в рабство, продавал как рабочую скотину на рынках…»
«На обязанности советского писателя-историка — дать реальный, настоящий образ Александра-разрушителя, интервента, беспощадно и безжалостно истреблявшего своих противников».
Отвечая на вопрос, какими историческими материалами он пользовался, В. Ян говорил: «Всякими, какие смог найти, работая в сокровищнице Ленинской библиотеки, у старых русских и зарубежных, также советских среднеазиатских и русских ученых».
Автор также говорил: «Эту повесть уже можно назвать «историческим романом». Работая над нею, я многому научился и в отношении общей композиции построения фабулы, разрешая вопросы об исторической точности, о пределах вымысла, обрисовки характеров того или иного героя».
О своих героях В. Ян писал: «Александр впервыеизображен в художественной литературе реалистически, таким, каким его изображают первоисточники, каким он был на самом деле, без идеализации, мистики и прикрас, чем грешат многочисленные романы и его биографии»; «интереснейшим вождем восставших являлся Спитамен, талантливый смелый вождь, удачно умевший бороться с войсками Александра, наносящий непрерывные поражения, оставаясь неуловимым, пока его не предали князья, перешедшие из личных выгод на сторону македонского завоевателя».
Писатель убежденно сделал своего главного героя — Спитамена — выходцем из простого народа, сыном согда и скифской женщины, чем символизировал желаемый союз соседних народов в борьбе за свою свободу, хотя, конечно, знал, что «исторический» Спитамен был выходец из персидской знати. «Спитамен остался жить — отрезанная голова была другого», и он «продолжит борьбу с врагами, терзающими его Родину», записал автор в дневник. В этом В. Ян твердо следовал своему творческому принципу создания героических образов: «Герои должны быть не такими, какими они бывают в действительности, а какими они должны быть, чтобы стать идеалом!»
«Так возникла, — завершает В. Ян, — историческая повесть об этом талантливом, но жестоком завоевателе. Книга вышла в свет крайне урезанной, без ее начала и конца, многих глав, вследствие недостатка тогда бумаги у Издательства».
Не удовлетворенный сокращенным изданием, писатель впоследствии часто возвращался к этой книге, дорабатывал ее; он набросал план трилогии, где «Огни на курганах» должны были занять промежуточное место между «началом» и «концом» завоевательных походов Александра Македонского. В октябре 1941 года, направляясь в эвакуацию в поезде, составленном из подмосковных «электричек», отнюдь не в «творческой обстановке», писатель ежедневно продолжал работать и написал «Смерть Каллисфена», ставшую эпилогом полного (посмертного) издания повести.