Крики еще более усилились. Женщины на крышах подняли вопль:

— Мы уже посылали воинов, когда год назад их требовал царь царей. Где эти воины? До сих пор мы их не видим. Жены вдовами стали, дети сиротами!.. Горе нам!

Тогда выскочил вперед один крестьянин в одежде, казавшейся пестрой — так она была перекрыта заплатами. Лицо его было скуласто, рот до ушей, ноги колесом.

— Позвольте мне сказать мое тараканье слово.

— Говори, говори, Таракан! — загудела толпа.

— Может быть, неумело скажу, да не учился я у мудрых атраванов или городских купцов говорить складные речи. Князь Катен зовет нас на войну — защищать наши земли. А чьи земли мы будем защищать? Наши? Ой ли? А не княжеские ли? Князю легко идти воевать — у него слуг полный двор и на полях копошатся почерневшие от солнца рабы: они ему и вспашут и засеют урожай. Разве не так?

— Кто это говорит? — тихо спросил старшину князь. — Заткни ему ядовитый рот!

— Самый непутевый хозяин. Детей умеет делать: у него их, что тараканов, полная хижина. А вспаханного поля всего на три горсти зерен. Мы его и зовем Тараканом.

— Верно сказал Таракан! — закричали в толпе. — Что на полях соберем, то князю и несем. Воевать-то пойдем мы, а будет ли нам какая прибыль от этого? Разве князь не заберет опять нашего урожая? Пусть он сейчас объяснит нам, какая нам будет награда, если мы пойдем воевать.

— Что за лягушка сейчас квакала! — закричал князь и решительно вытащил из золотых ножен блестящий меч. — За его богопротивные слова мало ему отсечь дерзкий язык — я отхвачу и его глупую голову. Подайте-ка мне его сюда!

Слуги князя бросились в толпу к тому месту, где только что говорил Таракан, но их оттолкнули возбужденные, кричащие крестьяне:

— Ты нам не даешь говорить свободное слово! Тогда зачем же приехал? Отбирай людей, как скот, и гони. Если же ты приехал к нам, чтобы говорить, то не закрывай нам рты!..

Тогда из толпы крестьян выступил согнувшийся от долгой жизни старик. Белая борода завивалась козьим хвостом и падала на грудь. Из-под щетины торчащих бровей косились на князя живые, проницательные глаза.

— Послушайте меня, почтенный князь, и вы, дети мои! Не торопитесь гневаться. Я напомню вам, как делалось раньше.

— Пусть говорит дедушка-охотник! — закричали в толпе.

— Когда я еще мальчиком ловил в горах куропаток, мне говорили старики, что раньше было время свободных земель. Тогда наши предки впервые пришли сюда, в эти долины. Земель свободных было так много, что каждый брал себе столько, сколько мог распахать. Воевать приходилось с дикими племенами дербиков, литейщиков меди, живших в горах. Наши предки, как один, защищали свои земли — ведь своими руками они их обработали, своим потом и кровью полили! А потом старшины и князья постепенно начали отбирать наши земли, а нас делать данниками. Какой-нибудь бедняк не уплатит князю долги, глядишь, и рабом его делается, а земля объявляется княжеской. Так пусть же теперь князь скажет вам: если вы, дети мои, сложите ваши головы в боях со злым Двурогим царем, то по-прежнему ли сыновья ваши останутся рабами князей или же земли, что мы распахали, станут опять нашими?

Князь пошептался со старшиной и сделал знак своим воинам.

— Я слышу здесь речи не умудренных опытом долгой жизни стариков, а собачий лай бунтовщиков против царя и против князей. Вы забыли, что князья поставлены над вами самим великим богом Ахурамаздой, без князей мир стоять не может, и вы должны им повиноваться. Говорить с вами больше не о чем… Сегодня же из вашего селения пойдут в Курешату двести ратников и двадцать лошадей. Если же этого не будет сделано, то завтра же мои воины заберут силой весь ваш скот и весь хлеб, а селение я сожгу!..

Древний старшина и другие старики упали на землю:

— Не гневайся, князь! Наши люди — честные сыны Авесты и верные слуги царя царей. Мы сами обсудим меж собой, кого выбрать, и пришлем все, что требуется для тебя. А сейчас просим отведать нашего хлеба, наших умочей, нон-у-ош и сладких груш с орехами. [195] Пока ты будешь отдыхать, наши девушки тебе попляшут и споют.

Князь прошел в сад старшины. Под старыми грушами пестрели ковры, и на них были расставлены глиняные миски с кислым молоком, сыром и другим угощением. На полянке девушки завели хороводы и запели песни.

К вечеру князь уехал и погнал перед собой выбранных по жребию на войну поселян. Стемнело. Сплющенная, с надутыми щеками, оранжевая луна показалась в глубине ущелья. Крестьяне осторожно опустили Фирака вниз по приставной лестнице и посадили на осла.

— Куда тебя отвезти — в горы, к медным литейщикам-дербикам, или вниз, в долину, на поля Сугуды?

— Мне все равно, — ответил Фирак.

— Отвезем лучше в сторону Мараканды. Там по дорогам народу ходит много, и всякий бросит лежащему лепешку. А в горах холодно, там ты замерзнешь.