В Загарино Федор Кузьмич бывал всего лишь раз, давным-давно, еще до войны, когда с товарищами ездил на ночную рыбалку на небольшое лесное озерцо. Своих рыбных мест им, видишь ли, мало было, решили в соседнем районе счастья попытать! Конечно же, сейчас он не помнил точного расположения этого села, да и изменилось с той поры многое: трассу вон какую аккуратную проложили, лес кое-где вырубили под посевы, а кое-где ровными рядками выстроились свежие посадки сосен неместных, завезенных, каких-то особых пород. Но что накатанная грунтовая дорога, по которой он проехал на скрипучей телеге четыре десятка лет назад, что асфальтированная трасса, по которой гнал сейчас на современном автомобиле, – расстояние от райцентра до села вряд ли должно было сильно измениться. Тем не менее, отъехав от города километров на сорок и, соответственно, километров на двадцать от того места, где расстался с Евгением, он так и не приметил ни указателя, ни домов. Развернулся, медленно двинулся в обратном направлении. Может, оно в такой низинке, что с трассы не видать? Или за стеной деревьев? Или до него, как до Вьюшки, двухкилометровый крюк нужно сделать по проселку? В открытое окно врывались ароматы яблок, печного дыма, навоза, солярки – по всем приметам, Денисов был совсем близко от человеческого жилья, от колхозных владений, и все же – никак не мог понять, где именно это Загарино находится. Еще немного – и он опять вернется туда, откуда начал свое «одиночное плавание». А там небось снова пикет – или тот, что пытался задержать их с Евгением, или уже другой.

Он остановил «Волгу» на обочине, вышел наружу, осмотрелся. Здесь «человеческие» запахи ощущались гораздо меньше, стало быть – нужно снова разворачиваться. Конечно, не бывает таких трасс, с которых не было бы съездов влево-вправо, Денисов по пути заметил несколько, но все эти ответвления не показались ему особо наезженными. Нынешние колхозы – это в первую очередь техника: гусеничные и колесные трактора, комбайны, сеялки, лесовозы, самосвалы. После уборочной страды грунтовые дороги должны быть либо укатаны до бетонной гладкости и твердости, либо разбиты из-за дождей, заметно продавлены колесами большегрузов. Но подобных проселков ему не попадалось, а те, что встретились, его представлениям не соответствовали. Ну что это такое – две поросшие травой колеи? Ладно, допустим, поля находятся в стороне, комбайнам и зерновозам нет необходимости выходить на трассу. Но как-то они свою продукцию в райцентр доставляют? Сырье на бумфабрику возят? Рейсовый автобус где-то поворот должен делать?

В общем-то это была дельная мысль – дождаться рейсового и проследовать за ним, но Денисов не знал расписания. Можно просидеть час, а можно – три. Сибиряку наверняка уже известно, куда и для чего сбежал от патрульных участковый оперуполномоченный, а за три часа может произойти все, что угодно, вплоть до массированного выступления составных отрядов Иных. Денисов не представлял, как будет выглядеть нападение армии Сибиряка и Аесарона на село – будет ли это равномерное плотное окружение с ультиматумами и прочим, или внезапный удар с двух сторон, или мобилизованное войско просто войдет в Загарино и возьмет под арест организаторов подполья и руководство общины? Все это слишком напоминало фронт, еще больше – Гражданскую войну двадцатых годов, а в мирной жизни Денисов ни разу не сталкивался ни с чем подобным. Он слышал о масштабных операциях Дозоров, серьезных столкновениях, разгромах целых областных отделений, но все это происходило далеко, в крупных городах, и примерять тот размах на родную глубинку было жутковато и больно.

В очередной раз в голове возникли вопросы: а есть ли необходимость в таких радикальных мерах? Нельзя ли все решить мирным путем? Если вдруг нельзя, если необходимость стопроцентная, тогда не слишком ли он несправедлив к Сибиряку? Ведь свои выводы он сделал на основе догадок и тех крох информации, что удалось собрать случайным образом. А что об общине знает руководство Дозоров? То есть – на самом деле знает? Ведь обсуждать в частной беседе с ним и с Евгением Юрьевичем нечто гипотетическое – это одно, а обладать конкретными данными – совсем другое. А вдруг альянс Высших магов – это не просто перестраховка, не просто попытка заглушить, подавить неугодное начинание? Вдруг община, безобидная и даже симпатичная в своем стремлении объединить Темных и Светлых, на самом деле – вовсе не безобидна? Кто и что стоит за вербовкой, кто и что прячется под покровом секретности? А если это нелепое подполье – только первый шаг к… к чему? Чего так боятся Дозоры, раз готовы на время забыть свою многовековую вражду? Какая угроза таится в общине, раз Сибиряк – Светлый! – был готов использовать и использовал младенца, чтобы вычислить ее местоположение?

В общем, голова шла кругом. Может статься, что он и Евгения ввел в заблуждение, и сам сейчас лезет в такое логово, что и представить страшно.

Впрочем, никуда он пока не лезет, потому что не представляет, в какой стороне теперь искать то логово. Денисов вновь забрался в машину и наконец обнаружил то, что мешало ему всю дорогу: стоило во время движения искоса глянуть вправо, ощущался дискомфорт, будто взгляд цеплялся за что-то шероховатое, занозистое, лишнее. Теперь он понял, что это – на резиновом коврике и под пассажирским сиденьем были рассыпаны мелкие предметы. Похоже, они вывалились у нынешнего хозяина машины – может, когда Денисов внезапно газанул, а может, и гораздо раньше. Монетка, конфета «Барбарис», пуговица, пара бусин – наверняка что-то магическое. Или вполне обыкновенное – у Денисова не было времени и желания проверять через Сумрак. Ну, валяется и валяется – что такого? Но среди этой мелочовки, закатившись довольно глубоко, лежал старый знакомый – крупный красный камень на кожаном шнурке. Сейчас он был тусклым, безжизненным, но теперь участковый догадывался, что именно его багряное мерцание из-под сиденья вызывало неосознанное раздражение, пока он туда-сюда катался на машине. Если амулет реагирует на отсутствие Сумрака, а в общине, при большом скоплении Иных разного ранга, наверняка активно используют Силу, то… Стоило попробовать.

Кряхтя, Денисов нагнулся, подобрал амулет, подвесил его на зеркальце заднего вида. Итак, нужно вернуться туда, где особенно сильно чувствовались запахи, сопутствующие человеческим жилищам.

Место сбора постепенно стало действительно походить на лагерь: появились шалаши и навесы из еловых лап, тут и там задымились костры. По прикидкам Евгения, здесь было порядка двухсот Иных. Темных, разумеется, больше, потому как пропорции испокон веков были примерно одинаковы, и даже в самые лучшие для Ночного Дозора времена на одного Светлого приходилось пять-семь Темных. А сейчас времена, увы, были не самыми лучшими.

Две сотни Иных – это очень, очень много. А ведь еще сколько-то патрулируют периметр, сколько-то вместе с Аесароном изучают подступы к селу… Неужели община настолько сильна, что понадобилось такое количество бойцов? Или Сибиряк, как всегда, перестраховывается, как всегда, идет на поводу у собственной паранойи?

Угорь от нечего делать побрел искать знакомых оперативников из области. По пути увидел ведьмака Харламова, сидящего на пеньке, подставившего бородатое лицо пробивающимся сквозь кроны солнечным лучам. Да, не все Темные обязательно любят ночь, некоторые в ясный полдень чувствуют себя куда лучше. Например, Харламову здесь, в лесу, на природе, на свежем воздухе, было хорошо, он едва заметно улыбался, дышал привольно и жмурился от удовольствия. В стороне, в густой тени возле толстого, в три обхвата, кедра напряженно беседовали Гущин и Мельникова – нашли какую-то насущную вампирскую тему. Анюта заметила Евгения, улыбнулась с мимолетным кокетством, но тут же забыла о его существовании. Вот кому на солнышке должно быть некомфортно!

Знакомые все не попадались и не попадались, гораздо чаще встречалась молодежь, да и та в основном не того оттенка.

– Я Химригона видел! – взвизгнул неподалеку совсем юный Темный маг, распираемый восторгом и гордостью. – Представляете? Настоящий живой Химригон!

А вот это уже интересно! Ну, то, что Химригон живой, – это понятно, это сомнений не вызывает. А вот тот факт, что он тоже здесь… Означает ли сие, что в лагерь сходятся-съезжаются не только дозорные? Выходит, Аесарон с Сибиряком созывают в свои ряды абсолютно всех? Или Химригона, как и Евгения, остановил и завернул сюда патруль? Высшего-то шамана? Ха-ха!