Мама ничего не ответила.

— Ведь он же ублюдок, правда? Скажи! Или это я во всем виновата?!

— Ты не виновата, Эшлин. Просто я не хочу повторять старую ошибку и критиковать Майкла. Однажды твой отец поссорился с бабушкой. Потом они помирились, но он не забыл ни слова из того, что я успела наговорить о ней. Не думаю, что он простил меня за это.

— Думаешь, мы с Майклом тоже помиримся? — прошептала Эшлин с надеждой.

— Кто знает, как все повернется, — дипломатично ответила мама. — Просто не представляю вас порознь. Майкл не дурак. Ему будет не хватать мальчиков и жизни с тобой. Он не сможет просто так все забыть и вычеркнуть из жизни последние двенадцать лет.

— Думаешь? — Эшлин словно опять было десять. Она снова перелазила через забор и порвала зеленое платье. Она ждала, пока мама придет и исправит положение. Исправит все на свете. Мама всегда знала, что сказать. Ее нежный и добрый голос был способен смягчить любой удар. Тонкими, почти незаметными стежками она могла залатать любую дыру, нужными словами унять самые горькие слезы, придать миру опору, когда, казалось, все шло вкривь и вкось. Теперь Эшлин хотела, чтобы она исправила то, что было окончательно разрушено, окончательно, но несправедливо. — Прости, мам, — быстро сказала она. — Я дурацкие вещи спрашиваю. Боже, если я сама не догадываюсь, как все будет, откуда тебе знать.

— Эшлин, я бы и рада сказать, что у вас все образуется, да не могу. Это не решит проблему, тебе придется с этим смириться. Мне действительно жаль, что все так вышло, — вздохнула мама. — Я понимаю, ты хорохоришься, доченька, но будет нелегко. Если б я только знала, чем тебя подбодрить.

— Чем ты меня действительно подбодришь, так это обещанием, что отец ничего не узнает, — попросила Эшлин.

— Твой отец не такой плохой… — преданно начала Этна.

— Мам, — перебила Эшлин, — он преисполнится желчи, и — ты же знаешь его — во всем обвинит исключительно меня. Сейчас я бы, пожалуй, обошлась без такого заключения. Я имею в виду, надо бы морально окрепнуть и найти работу, для начала. Мне потребуется на это раз в десять больше уверенности в себе, чем я имею сейчас, — устало произнесла она. — Весь этот кошмар мне уже ночами снится. Что, если я не справлюсь?

— Не глупи, Эшлин, — голос матери стал тверд, как гранит. — Последние десять лет на тебе висело домашнее хозяйство, и все работало, как часы. К тому же ты не боишься запачкать руки. Так что не вздумай говорить, будто тебя пугает офисная работа. Она не должна тебя путать. Не годится это.

Ну вот, опять. Кто-то считал, что она суперженщина. У нее что, особая способность — внушать людям, будто она на что-то годится? Или — чего, правда, никак не могло быть, — они и в самом деле так считали? Какая жалость, что Майкл не относился к их числу.

Джо обессилела и облокотилась на бортик ванны. Пол был жутко холодный, но она старалась не обращать на это внимания, хотя и замерзла. На ней были только футболка и трусики. Тошнота накатила внезапно, и на поиски халата не оставалось времени. Она едва добежала до ванной, и там ее рвало — долго и мучительно.

Она стояла на коленях и прислушивалась к постепенно затихающим спазмам в желудке. Она знала, что есть особые дыхательные техники, при помощи которых можно справляться с тошнотой. Другое дело, что у нее просто не было сил сделать глубокий вдох. Поэтому она замерла и задумалась, как бы доползти обратно до постели.

По утрам кажется, что на земле не существует ничего более вожделенного, чем кровать. Этим утром выбраться из-под мягкого пухового одеяла было просто невозможно, потому что встать нужно было особенно рано.

Рона с детьми и стопкой книг была уже на полпути во Францию. Впереди ей маячило трехнедельное путешествие по долине Луары. А Джо приходилось самостоятельно редактировать августовский номер «Стайл». Обычно она с радостью принимала вызов и успешно справлялась с двумя работами одновременно: занималась и статьями, и фотографиями для нового номера. Даже не просто успешно, а великолепно, несмотря на постоянные заминки с текстами и телефон, который звонил без передышки. Ни один выпуск не обходился без форс-мажора: кто-то забывал вовремя отдать фотографии, кто-то терял рукопись или что-нибудь еще. Редакция гудела, как растревоженный улей, и все ждали, когда придет Джо и разберется со всеми проблемами.

Но сегодня ей не под силу было даже разложить белье в комоде, куда там управлять одним из самых продаваемых глянцев Ирландии! «Десять минут девятого», — устало заметила она. Пора завтракать. От этой мысли ей снова стало плохо. Ужасно хотелось спать. Она закрыла глаза, прекрасно понимая, что через пару минут все равно заставит себя встать и начнет одеваться.

Почему беременность должна сопровождаться кошмарными побочными эффектами? Почему ей так не повезло — надо же было оказаться среди тех пятидесяти процентов будущих матерей, которые, согласно статистике, страдают от токсикоза? Она искренне ненавидела тех, кто принадлежал к другой половине. Она прочитала все, что смогла найти о гормонах и желудочном соке, которые совместными усилиями доводят беременную до безумия. Последней каплей стала статья в старом выпуске «Для каждой женщины». От фразы: «сразу после пробуждения съешьте легкий, но богатый углеводами завтрак, который для вас с любовью приготовил муж», ее начинало тошнить с удвоенной силой. Она отдала бы все на свете за то, чтобы Ричард заботился о ней, утешал, приносил по утрам сладкий чай и намазывал тосты джемом. Так, хватит хандрить, Райен.