Через четыре дня он узнал, что Айра умер.

Покуда был в сознании, Айра ухаживал за больными своего прихода и благословлял их — свою смиренную темнокожую паству в душной, крытой железом часовне, которую он теперь превратил в чумной барак. Он, шатаясь, ходил от койки к койке под евангельскими текстами, которые выписал сам на беленных известью стенах, потом громко возопил и повалился у сосновой кафедры, с которой так любил проповедовать.

Выпала все-таки на долю Мартина удача. В Карибе, где каждый третий человек был сражен чумой и за всеми ходил один врач, Мартин привил фаг всей деревне; без передышки делал инъекции, и работу отнюдь не облегчало сознание, что бойкая блоха с любого пациента может наградить его чумой.

Но он забыл томительный страх, когда стал наблюдать и отмечать в точных записях спад эпидемии, не происходивший больше нигде, кроме Кариба.

Он вернулся домой и обрушился на Леору:

— Я им покажу! Теперь они пойдут на мои условия и разрешат мне опыт, а потом, когда эпидемия кончится, мы живо соберемся и — домой! Я с удовольствием опять померзну. Интересно, что Холаберд и Шолтейс — все так же ссорятся? Приятно будет попасть опять на нашу квартиру!

— Да, хорошо бы! — сказала Леора. — Зря я не распорядилась побелить кухню, пока мы в отъезде… Я, пожалуй, переставлю синее кресло в спальню.

Хотя чума в Карибе шла на убыль, Сонделиус не успокоился, так как в этой деревне было больше всего зараженных земляных белок. Сонделиус был скор на решения. В один прекрасный вечер он выложил свои планы Инчкепу Джонсу и Мартину, отмел их сомнения и сказал:

— Единственный способ дезинфекции для этой деревни — спалить ее всю целиком. Покончим с этим к утру, пока нам не помешали.

Взяв в адъютанты Мартина, он повел в поход свою армию крысоловов — все один к одному, удальцы в высоких сапогах, с перетяжками на запястьях, с черными блестящими пиратскими физиономиями. Они выкрали провизию из лавок, палатки, одеяла и походные печи — из правительственного военного склада — и свалили добычу на грузовики. Отряд грузовиков загромыхал по дороге к Карибу. Поверх клади сидели крысоловы, распевая благочестивые гимны.

Они налетели на деревню, выгнали здоровых, вынесли на носилках больных, разместили их всех в палатках на лугу вверх по долине и в первом часу ночи сожгли поселок.

Солдаты сновали среди хижин, поджигая их причудливыми факелами. От пальмовых листьев на кровлях шел густой дым, мертвенно-медлительный, белый, со зловещими черными прожилками, а сквозь дым языками вырывалось пламя. На огненном фоне вырисовывались силуэты пальм. Хижины, казавшиеся такими крепкими, мгновенно превращались в хрупкий бамбуковый остов — черные линии стропил в осыпающихся ворохом искрах. Пламя осветило всю долину, взметнуло стаи кричащих перепуганных птиц и превратило прибой у Карибского мыса в кровавую пену.

Укрепив свои ряды теми из туземцев, какие были посильней и поразумней, армия Сонделиуса оцепила горящую деревню и с бешеными воплями избивала палками бегущих крыс и земляных белок. В огне разрушения демоном носился Сонделиус, колотя ошалелых крыс дубинкой, пуская им вдогонку пули и все время напевая про себя непристойную балладу о Билле-моряке. А на рассвете он уже ухаживал за больными в яркой, новой, полотняной деревне, учил негритянок обращению с их новыми походными печками и благодушно обсуждал способы отравления земляных белок в норах.

Сонделиус вернулся в Блекуотер, но Мартин остался в деревне-лагере на два дня, вводя фаг, делая записи, инструктируя новоявленных больничных сестер. Наконец, он вернулся в Блекуотер и пошел в приемную главного врача — или в то, что было приемной главного врача, пока не явился Сонделиус и не забрал ее в свои руки.

Сонделиус сидел там, за столом Инчкепа Джонса, но на этот раз он не был занят. Он полулежал в своем кресле, и глаза его были налиты кровью.

— Ух! Неплохо провели мы времечко с крысами в Карибе, а? Ну, как мой полотняный городок? — проговорил он со смешком, но ослабевшим голосом и, встав, зашатался.

— Что с вами? Что?

— Как видно, подцепил. Добралась до меня какая-нибудь блоха. Да, — продолжал он нетвердо, но с большим интересом, — я как раз собрался пойти посадить себя в карантин. У меня изрядный жар, и железы распухли. И моя сила… Ух! Мне под шестьдесят, но поглядели бы вы, как я поднимаю грузы, которые не по плечу ни одному матросу… В боксе я выдерживаю пять раундов! О, боже мой, Мартин, я так ослабел. Но не боюсь. Нисколько.

Если б Мартин его не подхватил, он рухнул бы на пол.

Он отказался вернуться в Хижину, где за ним ходила бы Леора.

— Я стольких изолировал, — теперь мой черед, — сказал он.

Мартин и Инчкеп Джонс подыскали для Сонделиуса бедный чистенький домик — проживавшая в нем семья умерла вся поголовно, но домик окурили. Раздобыли сиделку, и Мартин сам ходил за больным, стараясь вспомнить, что был когда-то врачом, умевшим класть на головы лед и говорить слова утешения. Одного не удалось достать — сетки от москитов, и только на это и жаловался Сонделиус.