Здесь в грузной апатии жил его превосходительство губернатор Сент-Губерта полковник сэр Роберт Фэрлемб.

Сэр Роберт Фэрлемб был отличный парень, рассказчик застольных анекдотов, который в будний день не закурит папиросу, пока портвейн не обойдет семи кругов; но он был прескверный губернатор. Человек, стоявший на следующей за ним ступени общественной лестницы, — досточтимый Сесил Эрик Джордж Твифорд, худощавый, энергичный и надменный деспот, владелец десяти тысяч акров сахарного тростника в приходе Сент-Свитин, — Твифорд отозвался однажды о его превосходительстве как о «мямле и дураке», и этот отзыв в разнообразных вариантах довольно быстро дошел до Фэрлемба. А тут еще, чтоб окончательно его донять, палату депутатов, законодательный орган Сент-Губерта, раздирала распря между Келлетом Красной Ногой и Джорджем Уильямом Вертигеном.

Красноногими называлось шотландско-ирландское племя белых бедняков, прибывших на Сент-Губерт двести лет тому назад в качестве законтрактованных слуг. В большинстве своем они до сих пор оставались рыбаками или надсмотрщиками на плантациях, но один из них, Келлет, злобный, скаредный и неутомимый человек, от мальчишки-рассыльного поднялся до владельца пароходного агентства, и в то время как его отец все еще раскидывал сети на отмели у Карибского мыса, Келлет был бичом палаты депутатов иблюстителем экономии — в особенности там, где он мог ею досадить своему собрату законодателю, Джорджу Уильяму Вертигену.

Джордж Уильям, называемый иногда «Старым Джо Уимом» и «Королем Ледяного Дома» (заманчивого и разорительного бара), родился на черном дворе за баптистской молельней. Ему принадлежал «Голубой Базар» — самый большой магазин на Сент-Губерте; он поставлял контрабандой табак в Венесуэлу и так же был полон песен, опрометчивости и рома, как Келлет Красная Нога был полон цифр, зависти и приличия.

И вот Келлет и Джордж Уильям сумели расколоть палату. Для почтенного человека не могло быть вопроса о том, кто из них двоих достойней: Келлет — справедливый и серьезный, хороший семьянин, чье возвышение в обществе воодушевляло молодежь; или же Джордж Уильям — игрок, кутила, контрабандист, жулик, продающий бракованный ситец, человек, единственной светлой чертой которого было его дешевое добродушие.

Свою первую победу на поприще экономии Келлет одержал, добившись билля об увольнении угрюмого лондонца-гобоиста, занимавшего официальную должность сент-губертского крысолова.

В прениях, а затем и в частной беседе с сэром Робертом Фэрлембом Джордж Уильям Вертиген указывал, что крысы истребляют провизию и могут распространять болезни, а посему его превосходительство должен наложить на билль свое вето. Сэр Роберт пришел в смущение. Он вызвал главного военного врача, доктора Р.-Э. Инчкепа Джонса (предпочитавшего, впрочем, чтоб его называли мистером, а не доктором).

Доктор Инчкеп Джонс был худой, высокий, беспокойный человек, молодой и слабовольный. Он приехал «из дому» всего два года тому назад, и его тянуло домой, на родину, в один уголок родины, представляемый теннисной площадкой в Сэрри. Он объяснил сэру Роберту, что крысы и их неизменные спутницы блохи действительно разносят заразу — чуму, инфекционную желтуху, содоку и, предположительно, проказу, но что этих болезней на Сент-Губерте нет и, значит, не может быть, за исключением проказы, которая является неизбежным проклятием туземного неанглийского населения. А в сущности, добавил Инчкеп Джонс, Сент-Губерт знает только малярию, денге и всеподавляющую зверскую скуку, так что, если Келлет и прочие красноногие желают помереть от чумы и содоку, приличные люди не должны им мешать.

Итак, суверенной властью сент-губертской палаты депутатов и его превосходительства губернатора англичанину-крысолову и его молодому помощнику, темнокожему весельчаку, было приказано прекратить свое существование. Крысолов сделался шофером. Он возил канадских и американских туристов, заглядывавших на Сент-Губерт проездом из Барбадоса в Тринидад, по тем горным дорогам, какие представляли наименьшие трудности для его разбитой машины, и сообщал им ложные сведения о местной флоре. Помощник крысолова стал почтенным контрабандистом и регентом уэслианских певчих. А крысы — крысы благоденствовали, жили привольно, и каждая самка давала от десяти до двухсот потомков в год.

Днем они не часто показывались на глаза. «Крыс не становится больше, их истребляют кошки», — говорил Келлет Красная Нога. Но с наступлением темноты они резвились в пакгаузах и шмыгали по набережной со шхун и на шхуны. Осмелев, они стали захаживать в глубь острова и наделяли своими блохами земляных белок, водившихся во множестве в окрестностях деревни Кариб.

Через полтора года после увольнения крысолова, когда «Пендаунский Замок» пришел из Монтевидео и ошвартовался у Мола Советников, за ним следили с пристани десять тысяч маленьких поблескивающих глаз.

По заведенному порядку — никак не в связи с убившей двух человек «инфлюэнцей» — команда «Пендаунского Замка» загородила швартовы щитами в предохранение от крыс; но сходни на ночь не сняли, и то одна, то другая крыса нет-нет, а удирала с борта поискать у своих сородичей в Блекуотере более жирного продовольствия, чем доски твердых древесных пород. «Пендаунский Замок» мирно отплыл к родным берегам, а вскоре главный врач Инчкеп Джонс был извещен каблограммой из Эвонмаута, что корабль задержан, что на его борту умерли еще несколько человек… и умерли от чумы.