Он нервничал.

Он резко обернулся посмотреть на Гизи, опущена ли его голова на грудь, стискивают ли руки подлокотники. На секунду Блэйн представил себе, что Гизи вовсе не мертв, что он поднял голову и глядит на него. И если бы это было так, то Блэйн удивился бы.

Но удивляться не пришлось. Гизи по-прежнему был мертв.

И теперь, впервые за все время, Норман Блэйн начал смотреть на него в связи с кабинетом — не как на единственно интересное, но как на человека, который сидит в кресле, которое стоит на ковре, который лежит на полу.

Раскрытая ручка Гизи валялась на столе перед ним, словно прокатившись по листу бумаги. Очки Гизи лежали возле ручки, с другой стороны стоял стакан с остатками воды на дне, возле него лежала пробка от графина, из которого Гизи совсем недавно налил в стакан.

А на полу возле ноги Льва Гизи лежал единственный листочек бумаги.

Блэйн стоял, глядя на него, и думал, что это такое. Это какой-то бланк, решил он, и на нем что-то написано. Он обогнул стол, чтобы лучше его разглядеть, движимый нелогичным любопытством.

Он наклонился, чтобы прочесть написанное, и в глаза бросилось имя: НОРМАН БЛЭЙН!

Он наклонился еще ниже и поднял листок с ковра. Это был приемный бланк, датированный позавчерашним днем, и он указывал Нормана Блэйна как начальника отдела «Записей Снов». Приказ вступал в силу с полуночи сегодняшнего дня. На нем стояли должная подпись и печать.

Дело Джона Реймера, подумал Блэйн, то, о чем несколько недель шептались по всему Центру.

На секунду он почувствовал торжество. Выбрали его. Он был подходящим для этой работы! Но это было больше, чем торжество. У него была не только работа, у него были ответы на вопросы, которые ему зададут.

Почему вас вызвали? — спросят его. Теперь он может ответить. С этим документом в кармане он может ответить.

Но у него мало времени. Он положил листок на стол и свернул его на треть, заставив себя потратить время, чтобы сделать это тщательно. Затем так же тщательно он свернул на треть другой листок и положил его в карман. Потом повернулся к двери и стал ждать.

В следующую секунду в кабинет вошли Пауль Феррис и с полдюжины его головорезов.

Феррис был ловким чиновником. Он был первоклассным полицейским и обладал преимуществом, выглядя, как преподаватель колледжа. Некрупный. Волосы гладкие, а глаза утомленно смотрят из-под очков.

Он удобно развалился в кресле за своим столом и сложил руки на животе.

— Я должен задать вам несколько вопросов, — сказал он Блэйну. — Естественно, только для протокола. Причиной смерти послужило вроде бы самоубийство. Яд. Мы не знаем, какой именно, пока Док не проведет вскрытие.

— Я понимаю, — сказал Блэйн.

И подумал: конечно же, я понимаю. Только я знаю, как вы работаете. Убаюкиваете человека, затем бьете его по животу.

— Мы с вами долго работали вместе, — продолжал Феррис. — Не совсем вместе, но под одной крышей и для одной цели. Я знаю, что мы будем продолжать тот же курс.

— Ну, конечно, — сказал Блэйн.

— Насчет встречи, — продолжал Феррис. — Вы сказали, что получили назначение в учрежденческом конверте.

Блэйн кивнул.

— Сегодня утром он был в моей мусорной корзине, я полагаю. Я, кажется, больше ничего туда не выкидывал.

Это было достаточно верно: он ничего не выкидывал в корзину за последний час. И еще одно — внутриведомственная корреспонденция не регистрировалась.

И еще одно: уборщицы опустошали корзины с мусором ровно в 11.30, а сейчас была четверть первого, и все, что было в его корзине, уже сгорело.

— Вы положили бланк в карман и забыли о нем?

— Я о нем не забыл, но в это время у меня был посетитель. Затем, когда посетитель ушел, пришли два фабрикатора. Я проработал с ними парочку пунктов, когда позвонил Гизи и попросил меня зайти.

Феррис кивнул.

— Вы думаете, он хотел поговорить с вами о вашей новой должности?

— Да, я так и подумал.

— Говорил ли он об этом прежде? Вы знали о надвигающемся повышении?

Норман Блэйн покачал головой.

— Это было настоящим сюрпризом.

— Конечно, счастливым?

— Естественно. Это лучшая работа. Более высокий оклад. Всякий хочет продвигаться.

Феррис принял задумчивый вид.

— Вас не удивляет довольно странная процедура назначения — в особенности на ключевую должность — пришедшая во внутриведомственном конверте?