За разговором приятели не заметили, как оказались возле дома Данте вблизи Порта-Сан-Пьетро. Прежде чем войти, Кавальканти тронул друга за руку и спросил:

— Позволь мне сначала задать один вопрос, милый Данте: Корсо Донати, родственник твоей жены, часто наведывается к вам?

Данте засмеялся:

— Этот? Никогда! Мы друг друга терпеть не можем! А почему ты спрашиваешь? Разве случилось что-то особенное?

— Нет, нет, ничего! Просто вчера кто-то покушался на мою жизнь. Мне не удалось его хорошенько разглядеть. Но готов поклясться, что это был Симоне Донати, что он действовал по поручению своего отца. Правда, я не знаю, отчего Донати так ненавидит меня?

Лицо Данте стало серьезным.

— Чтобы вызвать ненависть Корсо и его сыновей, достаточно быть просто добрым и справедливым человеком. Я знаю, Джемма очень страдает от того, что в ее родне оказались такие люди, хотя мы почти не говорим на эту тему. Во всяком случае, неплохо, что ты ввел меня в курс дела. А теперь входи и поздоровайся с моей женой!

— Добро пожаловать, мессер Гвидо! Представляю, как обрадовалась вашему возвращению жена!

— Вы правы, донна Джемма!

Кавальканти втайне любовался женой своего друга, этой бесхитростной милой женщиной, все еще прекрасное лицо которой повседневные труды и заботы избороздили морщинками. Да, эта маленькая женщина, одетая в простое домашнее платье, постоянно заботящаяся о благе собственной семьи, способна была давать Данте все новые и новые силы для общественной жизни. И Джемма — что было видно и по ней самой, хотя Кавальканти знал об этом по рассказам друга и по собственным наблюдениям за минувшие годы, — Джемма принимала живое участие в делах и замыслах своего мужа. Она сумела уберечь его от многочисленных трудностей, она экономила как могла, чтобы погасить последние долги, оставшиеся со времени бурной юности своего супруга.

— Джемма, покажи гостю нашу младшенькую! — воскликнул хозяин дома.

И все трое направились в детскую. Няня и двухлетняя Антония забавлялись там с грудной малышкой, с удовольствием сосавшей собственные пальчики. Антонии пришлось назвать гостю свое имя и протянуть ему рученьку. Гвидо Кавальканти, которому Бог не дал детей, со скрытой завистью любовался маленькой гражданкой Земли, лежавшей в колыбельке.

— Сколько же времени вашей младшей дочери? — поинтересовался он у счастливой матери.

— Вчера исполнилось три месяца, — ответила та.

— А как ее назвали?

— Беатриче.

Кавальканти с удивлением взглянул сперва на друга, а затем украдкой — на его супругу.

Беатриче? Ведь так звали ту девушку, которая еще будучи девяти лет от роду произвела на десятилетнего в ту пору Данте неизгладимое впечатление. А девятью годами позже юноша ощутил безмерное счастье от того, что его возлюбленная публично проявила к нему свою благосклонность! Любовь, жаркая, граничащая с блаженством любовь пробудила в его душе поэтический дар, и с уст его стали слетать вдохновенные канцоны и сонеты. Однако жестокая судьба посмеялась над влюбленным Данте: его обожаемая Беатриче стала женой другого, а когда ей исполнилось двадцать четыре года, смерть вычеркнула ее из числа живых. Данте тогда ужасно страдал. Он искал забвения в юношеской распущенности, потом нашел утешение в философии. И он поклялся сказать о Беатриче такое, «что никогда еще не было сказано ни об одной земной женщине». В «Новой жизни» он поведал современникам и потомкам историю своей любви. А потом женился на Джемме, девушке из гордого дворянского рода Донати. И вот после рождения двух мальчуганов и одной девочки вторая дочь получает имя Беатриче!

Вероятно, донна Джемма заметила удивленный взгляд гостя…

— Вы будете, конечно, удивлены, — сказала она, — но я сама предложила мужу выбрать это имя.

Гвидо протянул руку хозяйке дома:

— Я не удивляюсь, донна Джемма. Я восхищаюсь вами и радуюсь, что у вас двоих здоровые, любящие дети. Бог даст, они доставят вам немало радости!

Затем все трое перешли в другую комнату.

Двое шустрых мальчуганов четырех и пяти лет, сидя на полу, возились с какими-то деревянными чурбачками.

— Пьетро, Якопо, подойдите сюда и скажите дядюшке «Добрый день»!

Мальчуганы немедленно подчинились матери и подбежали к Кавальканти.

— Добрый день, дядюшка!

— Добрый день, мальчики! А, это тот самый малыш Пьетро! Ну просто вылитый отец! Впрочем, малышом тебя уже не назовешь — ты стал совсем взрослым!

— Я тоже почти такой же большой, как Пьетро!

— Ты прав, Якопо. Растите так же и дальше, и вы, надеюсь, доставите немало радости вашим любящим родителям!

— Дядюшка, а ты не хочешь поиграть с нами?

— Во что же вы играете, Якопо?

— Мы играем в пистойцев.

— Что-то я не припомню такой игры…

— Ну, дядюшка, вы и чудак!

Пьетро указал на деревянные чурбачки, которые сегодня не раз уже вызывали неудовольствие матери:

— Вот, смотри, дядюшка: это — черные, которыми командует Якопо, а это — белые, ими командую я.

— Так, так, и кто же победит?

Пьетро поднял на гостя большие прекрасные глаза и с важностью пояснил:

— Никто не победит, дядюшка, черные убивают белых, а белые — черных, пока никого из них не останется в живых…

Кавальканти многозначительно посмотрел на родителей детей и заметил:

— Разве это не точное отражение действительности? Одни уничтожают других до полного истребления!

— Для детей, — сказал Данте, — все мировые события не более чем игра!

Когда Пьетро и Якопо заметили, что взрослые утратили к ним интерес, они удалились, а взрослые занялись жгучими политическими проблемами и выразили опасение, что раздоры между властителями и государствами способны втянуть в конфликты и мирных граждан.