— Ты слишком много говоришь, малыш Томми, — скучающе сказал я. И еще больше развеселил Тома.

— Хи-хи. Так ты еще и говоришь? — засмеялся парень.

«Ну-ну, смейся — смейся, — зло подумал я, — пока что».

— Мы, вообще — то, по делу пришли, — сказал я и показал монету.

Том, увидев номинал монеты, сразу же изменился в лице и, улыбнувшись, протянул руку.

— Нет-нет, — замотал я головой, пряча монету, — сначала еда, а потом деньги.

— Да ты что, оборзел, сосунок! — взвизгнул Том. — Ты мне условие ставишь?!

— Как ты мог об этом подумать, Том?! — с притворным удивлением спросил я. — Разве ты не знаешь, как серьезные люди делают дела?

— Конечно знаю! — возмутился он. Глядя на Тома, лично я понял, что он совершенно ничего не понимает, но, услышав о серьезных людях и крутых делах, сразу закивал головой, марку же нужно держать.

— Ну тогда и глупых вопросов не задавай! У серьезных людей сначала показывается товар, а уже потом за товар платятся деньги. И когда ведешь дело с серьезными людьми, ты всегда остаешься уверен в том, что товар самого высшего качества.

Том, приняв горделивую позу, кивнул. От чего я чуть не засмеялся.

— Я сейчас, — сказал он и, развернувшись, пошел в трактир.

Только за ним закрылась дверь, как ко мне подскочил Гнат и, больно схватив меня за плечо, развернул к себе.

— Ты что творишь?! — зашипел он мне в ухо. — Том единственный, кто продает нам пайку! Ты хочешь его разозлить?!

— Вот поэтому вам все так дорого и продают, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза, и яростно закончил. — А я себя вертеть на… не позволю! С таким как он всегда нужно характер показывать, а то так и будешь всю жизнь ему переплачивать, да еще и благодетелем считать.

Дверь открылась, и Гнат медленно отпустил меня. В руках Тома оказался большой кусок мяса, и большая буханка свежего хлеба, от запаха которой у меня моментально потекла слюна. Но я взял себя в руки и с очень недовольным видом посмотрел на то, что принес Том.

Долго смотрел на мясо, нюхал его и что-то недовольно бухтел себе под нос, потом взял хлеб и скривился еще больше.

— Вы что, в муку опилки добавляете?! — возмущенно наехал на него я. — Ты мне что, дерево жрать предлагаешь?!

— Что?! — возмутился Том. — Ты охренел! Какие на хрен опилки! Ничего мы не добавляем.

С широкой ухмылкой я многозначительно покивал головой, мол, ну конечно, не добавляете, а потом сделал лицо удивленным, спросил. — А где еще столько же?!

Том побелел и только молча то открывал, то закрывал рот…

«Это тебе за противный смех», — мстительно подумал я.

— Да ты что оборзел вконец?! — начал Том, набрав достаточно воздуха. — Да я тебя… — и неожиданно замолчал. Потому что я, резко приблизившись к нему, достал нож и приставил его к тому месту, где у этого урода был детородный орган.

— Еще одно слово и до конца жизни женщин будешь только языком удовлетворять!

Том попытался что-то сказать, но я надавил на нож, и он резко замолчал.

— Если понял, кивни.

Он кивнул.

— А теперь слушай меня внимательно. Ты, Том, не единственный человек, который может достать еду в этом месте. Но по просьбе моих друзей я пришел именно к тебе. Так как они очень хорошо отзывались о твоих организаторских способностях и говорили, что ты серьезный человек. Но что я вижу?

А вижу я, как меня просто банально хотят развести, как лоха, а это неуважение. Я не люблю, когда меня не уважают. Ты понимаешь?

Том кивнул.

— Молодец. Хороший мальчик. А теперь подумай-ка, Том. Если я буду приходить к тебе каждый день — это хорошо? — он кивнул. — Правильно, для тебя это очень хорошо. Это же твои будущие деньги. Так что, Том, давай по-хорошему. Ты честно приносишь еще один кусок мяса и буханку хлеба и забираешь себе честно заработанные деньги. А мы с ребятами всем рассказываем о том, какой все-таки малыш Томми хороший торговец. И это тоже твои деньги, только в будущем.

Сказав это, я резко отстранился назад, а Том, приходя в себя, остался стоять на месте. Потом сказав: — Я сейчас, — опять скрылся в трактире. Я напряг слух, отслеживая действия Тома, боясь, что он позовет какого-нибудь вышибалу. Но обошлось, и он вернулся с таким же куском мяса и хлеба.

Кинув ему монету и бросив: — Всего доброго, — я повернулся и пошел к выходу из переулка. Дети, посмотрев на это, бросились за мной.

— Ну что? — сказал я, бросив взгляд на Гната. — Я оказался прав?