— Главное, чтобы последние клиенты не жаловались на задержку…

— Да, но где десерт? — спросила секретарша в школе изучения иностранных языков, принимая заказанную ее коллегами еду, и шеф, запустив руки в карманы своего халата, выложил ей на стол киви, прилагавшиеся сегодня к фасолевому супу.

— О-о-о, — протянула она разочарованно, обирая острыми пальчиками ворсинки с плодов. — Только фрукты?

Поль покачал головой, вскинул брови.

— Да ведь это же «заколдованная картошка», — сказал он, а Де Лоо принял вчерашний зеленый ящик и зажал его под мышкой.

Большие и маленькие офисы, магазины, где можно перекусить стоя, ремонтные мастерские, торговые конторы и даже церковь — так сказать, жареные сосиски для мастеров органного дела. Поль, без конца смотревший на часы, дирижировал маршрутом через Кройцберг и Нойкёльн вплоть до Брица в Западном Берлине, а оттуда снова в Восточный Берлин: Адлергештель и Плентервальд в Трептове.

— Здесь поезжайте по семьдесят пятой, — говорил он, — тогда мы еще успеем проскочить у следующего светофора на желтый… Вот здесь можно срезать, смотрите только, чтобы вас не тормознули… Осторожно, за третьим плакатным щитом часто стоят регулировщики с пушкой… Если вы сумеете вписаться задним ходом в эту улочку с односторонним движением, мы сэкономим пять минут… Там впереди можно повернуть на третьей скорости… Теперь на четвертую. И газ.

Они быстро проходили коридорами фабрик, по цехам, складам строительных материалов или запчастей, лабиринтами из письменных столов, мимо припаркованных автомобилей или рядов клеток с подопытными белыми мышами в лабораториях. Поль приветствовал рабочих и начальников смен, представлял Де Лоо как своего нового шофера, а тому все чаще казалось, что они доставляют свои зеленые ящики все время в одно и то же помещение, предназначенное для обеденного перерыва: те же металлические шкафы, везде таблички с названием профсоюза, кофеварки, столы с ножками из хромированной стали и контрольные часы возле двери, пробивающие время обеда на карточках служащих.

— Ну вот и прекрасно, мы уложились почти вовремя, — сказал он, когда они четверть третьего подрулили к последнему клиенту в Восточном Берлине, владельцу огороженной территории по сбору металлолома. Курт Аккерман, Штралау, —оповещали стальные, неумело сваренные буквы над забором из проволочной сетки. Три цепи на воротах, огромные висячие замки. — Отправляйтесь к боковому входу, вон там, между кустами. И не пускайтесь с ним в долгие разговоры. Я подожду здесь…

Он вышел из машины и исчез в руинах дома чуть в стороне от дороги, где уже образовался пустырь. На крыше — запорошенные снегом пучки травы. Совсем уже выцветшая пластиковая табличка: «У Вилли и Ренаты».

Едва Де Лоо толкнул проржавевшую проволочную калитку, издавшую пронзительный визг, и сделал первые шаги между кучами металлолома, раздался громкий собачий лай, и он остановился, оглядываясь в поисках конторы или ремонтной мастерской, но тщетно. Позади аккуратно сложенных штабелями буферов, горами наваленных моторов и расплющенных кузовов он разглядел не то стрелу крана, не то экскаватора — пустой крюк в вышине и пошел на него.

Лай усилился. Масляные лужи на земле, раздавленное тяжелой техникой в крошку стекло, и только одна-единственная сорока прыгала по куче боковых зеркал, но потом и она перелетела на акацию. Позади дерева — вагон Имперской железной дороги [22] , окна забиты досками, собака между колесами внезапно умолкла и села на землю. Серо-белая шерсть клоками свисает на глаза, посреди свалявшегося войлока блестит влажный нос.

— Не двигайтесь! — сказал человек, который в этот момент вышел на железнодорожную платформу под навесом. Он упер руки в боки, кивнул головой. — Она только выглядит такой безобидной, а на самом деле — лютый зверь, ясно? Вам что здесь надо?

Де Лоо поднял зеленый ящик.

— Ваш обед. Две порции фасолевого супа.

Мужчина, худощавый старик с удивительно белыми, перламутрового цвета волосами, вплотную подошел к перилам, прищурил один глаз и потер себе подбородок. На нем — рабочий костюм слесаря: заляпанная и наглухо застегнутая до самого ворота спецовка заправлена, словно рубашка, в штаны, высоко подтянутые черно-красно-желтыми [23] помочами, под бахромой обтрепанных брюк полоска бледной кожи. Стальная окантовка ботинок заржавела.

— Обед? Но его всегда приносит другой человек. Вы ведь с этой стороны подобрались, так? Небось медью интересуетесь? Я вас насквозь вижу. Откуда мне знать, что в ящике, может, там пушка спрятана? Под видом супа. Мы, конечно, доверяем вам, а вы вот сейчас возьмете и вытащите оттуда финку и укокошите нас за пару ржавых труб из старого туалета. Вы ведь за этим пришли? Или как? Что скажете?

Пока он говорил, на шее у него натянулись, словно толстые веревки, жилы, энергично задвигавшиеся под кожей. Собака грозно рычала, положив морду на лапы, а Де Лоо подошел еще чуть ближе.