Однако, он все же успел взбежать на вершину холма и вода спала, грохот утих. Ричард стоял на холме, шатаясь от усталости и хватая ртом воздух — он чувствовал в груди боль, словно кто-то сильно ударил его — когда неожиданно из-за деревьев показался старик с двустволкой.

— Стоять, — крикнул он, целясь в Ричарда. — А то буду стрелять!

На нем были серые короткие брюки, лиловый пуловер и коричневые гетры. Лицо — узкое, покрытое морщинами, с почти прозрачными глазами — выражало наивысшую степень неодобрения. Ричард не шевелился, хотя бы потому, что запыхался и чувствовал, что у него болит все тело. Грохот совершенно прекратился, но мутная вода продолжала заливать поле.

— Прошу объяснить, — закричал старик, — по какому праву топчете мой ячмень? И почему вы залили водой мое поле?

Вдохнув, наконец-то, немного воздуха, Ричард улыбнулся как можно вежливее и ответил:

— Прошу поверить, я сделал это ненамеренно.

Сэлли, одетая в бикини, поблескивающем на солнце, выглядывала через перила балкона и информировала Джейка о том, что происходит внизу. Джейк пил кофе по-ирландски и курил длинную зеленоватую сигару. Время от времени он хмурил брови. Рядом с чашкой кофе лежал блокнот, открытый на чистой странице.

— Вода поднялась на девять этажей выше, чем прежде! — кричала Сэлли. — На крышах полно людей. Из каждого незалитого окна выглядывает, по крайней мере, три лица! Люди стоят даже на парапетах. Нам повезло, что у нас здесь был пожар и лифт не действует. Кто-то грозит кулаком и, по-моему, это мне. Почему? Что я тебе сделала? Кто-то другой прыгнул в воду — ой, как трахнулся животом! Ну и течение! Даже сносит полицейскую лодку. Эй, ты там, перестань указывать на меня палкой!

Внезапно раздался свист и треск: поручень перил зазвенел.

Сэлли отпрянула, словно ее что-то укусило и повернулась к Джейку.

— Кто-то в меня стрелял! — закричала она с возмущением.

— Отодвинься от перил, — посоветовал Джейк. — Люди всегда завидуют тем, кто наверху!

Члены симпозиума услышали четыре коротких сигнала клаксона. Воздух был пропитан кислым едким дымом, поднимающимся над сожженной землей, более резким, чем ранее, потому что с юго-запада ворвался теплый влажный ветер. Солнце припекало, но с юга шли большие черные тучи.

Хантер остановил лимузин сразу же за машиной Брехта, который доехал до возвышения: здесь дорога бежала между естественными скальными столбами пятиметровой высоты. Брехт стоял, опираясь о крыло автомобиля и наблюдал за местностью перед собой. В черной шляпе на голове, поля которой спадали сзади ему на шею, а спереди были подвернуты, он был похож на пирата. Он протянул правую руку и Рама Джоан подала ему бинокль.

Теперь он наблюдал за местностью с помощью линз с семикратным увеличением. Рама Джоан и Анна тоже вышли из машины. Хантер заглушил двигатель, поставил машину на тормоз и, когда подъехал автобус, он и Марго вышли, поспешно направляясь вперед и через мгновение увидели то, на что указывал Брехт. Склон тянулся вниз метров на пятьсот, после чего переходил в широкую равнину, а затем снова поднимался, хотя и не так высоко. Склон с левой стороны был черным, а справа — зеленовато-коричневым. Шоссе вилось по нему зигзагами, иногда пересекая границу между сожженной и нормальной местностью. У подножия склона, у самой границы пожара шоссе проходило рядом с тремя белыми зданиями, стоявшими на большом дворе, посыпанном гравием и окруженным высокой металлической сеткой. После этого шоссе сворачивало на равнину, которая мягко поднималась на гору, исчезая между холмами.

Через середину равнины протянулось что-то, выглядевшее как покрытая чешуей, сплюснутая змея, длиной километров пять и шириной добрых тридцать метров. По блестящим серебристым бокам можно было бы предположить, что у этой змеи серебряный живот.

Войтович подошел к Брехту.

— Иисус! — вскрикнул он. — Мы доехали!

Змеей была автострада номер 101, на которой буфером к буферу стояли автомашины.

— Я должен поговорить с Доддси и Макхитом, — хрипло произнес Профессор.

— Анна, позови их, — приказала дочери Рама Джоан. — Девочка крикнула и прошла дальше.

Когда Марго и Хантер перестали бесцельно разглядывать равнину и остановили свой взгляд на ближайшей точке, замеченные детали убедили их, что это вовсе не змея. Во многих местах автомобили стояли на обочине, у самой металлической сетки. У некоторых были подняты капоты, а по бокам были заметны какие-то белые пятна. Хантер понял, что это жалкие, покорные просьбы о помощи: полотенца, рубашки, и носовые платки, вывешенные водителями до того, как возникла пробка.

Кое-где погнутые или стоящие поперек чешуйки означали автомобили, не убранные с места после столкновения, а также неудачные попытки водителей развернуться на траве, разделяющей полосы автострады, или на обочине, и уехать по дороге, которая привела их сюда.

В трех местах сетка была сильно вдавлена капотами автомашин, наверное водители пытались выбраться из пробки и таким путем. Одна попытка до определенной степени удалась — сетка лопнула, но дальнейшую дорогу загромождали разбитые и лежащие во рву автомашины, некоторые из них — одна на другой.

Отдельные водители безуспешно пытались выбраться, проезжая метр вперед, а затем сдавая назад. Удушающий запах выхлопных газов смешивался с запахом дыма, приносимого влажным ветром с юго-востока. Хантер попытался вообразить себе, что здесь происходило ночью, перед тем, когда возникла эта огромная пробка: он видел эти пять тысяч автомобилей, а может быть и все десять, поблескивающих и мигающих фарами, треск сталкивающихся буферов наполнял атмосферу той ночи вместе с проклятиями водителей. Наверняка, немногочисленные полицейские из патрульных машин пытались навести порядок на дороге, которая с каждой минутой становилась все более забитой. Выхлопные газы, вырывающиеся из труб, клаксоны… и еще, примерно сто тысяч автомобилей, между этим местом и Лос Анджелесом!