Мак-Нэлли только что открыл свое заведение, и Стопка оказался первым и единственным посетителем.

Джо Стопка — мужчина крепкий и в теле — обладал мягкими чертами лица, в которых проступало что-то по-детски беззащитное.

С первого взгляда определив его душевное состояние и не вдаваясь в расспросы о причинах такового, бармен поставил перед новоявленным отцом большого семейства двойной виски.

Стопка залпом выпил, и бармен наполнил стакан снова. Через минуту посетитель заговорил.

— Стопке нужны деньги, — заявил он.

— Они всем нужны, — согласился бармен. — В чем дело? Неужели в Бранденберге мало платят?

Так назывался многоквартирный дом, расположенный в двух кварталах от бара, где заливалось любое горе, — на углу Шестьдесят девятой и Второй улиц. Джо Стопка уже десять лет работал в нем управляющим.

— Не в этом дело… Видишь ли, моя жена…

— Твоя Мария? Сколько же времени прошло в тех пор, как она охмурила тебя и женила на себе? Месяц? Два? Неужели успела запустить в тебя свои острые коготки?

— Три с половиной, — уточнил Стопка и, отвернувшись, чтобы скрыть свое крайнее отчаяние, добавил: — Сегодня утром она объявила, что в Санто-Доминго у нее осталось четверо детей, а мне следует подготовиться к их приезду. Через пару недель весь ее выводок прибудет сюда, чтобы жить вместе с нами.

Искренне удивленный, бармен сразу же проникся сочувствием к клиенту.

— Четверо детей? И ты ничего не знал?

Стопка отрешенно кивнул головой:

— Скорее всего, она не так глупа, чтобы сообщать мне прежде, чем станет законной женой. Теперь Стопке требуется куча денег. Ты представляешь, что значит прокормить и одеть ребенка? А четверых?..

Он опустошил еще один стакан, и участливый бармен не стал его томить ожиданием, предложив очередную порцию виски.

— Тебе не приходила в голову мысль развестись с ней?

Стопка непонимающе заморгал глазами:

— Развестись с Марией? Черт возьми, не хочу разводиться! Я люблю ее!

Когда Джо Стопка вернулся в Бранденберг, его голова, одурманенная алкоголем, пухла от резких слов, которые он собрался высказать своей жене, но та его опередила.

— Эта сумасшедшая из 15-К звонит каждые пять минут и жалуется на дурной запах в коридоре! — выкрикнула она из кухни, где предусмотрительно укрылась от гнева благоверного. — Теперь она утверждает, что там полным-полно каких-то мерзких насекомых. Поднимись к ней и выясни, в чем дело. Надоело все утро выслушивать ее упреки и извиняться, что тебя нет на месте.

— Ты говоришь о миссис Москоун?

— А то о ком же?

От выпитого виски и неприятных мыслей голова Стопки раскалывалась. Он уже сожалел, что так надрался. Больше всего на свете ему хотелось забыться и завалиться в постель. Уж эта несносная миссис Москоун! Она доведет его до умопомрачения!

Бранденберг — роскошное здание — всегда содержался в отличном состоянии, и не могло быть речи о каких бы то ни было неприятных запахах, и тем более о нашествии насекомых, скорее всего, это причуды престарелой леди.

Стопка жалел миссис Москоун, хотя в этом не любил признаваться: несладко доживать свои дни, хотя и в роскоши, и даже не совсем одинокой женщине, каковой была Ханна Москоун. Но Стопку выводили из себя не вечные жалобы миссис Москоун, а ее желание общаться. Однажды она, заманив его в свои апартаменты, напоила тошнотворным пойлом, которое называла «Кровавая Мэри», и не отпускала до тех пор, пока он, забыв все приличия, не сбежал тайком, как последний трус, стоило ей замешкаться на кухне.

Странно — ему в нос сразу же ударил какой-то неприятный запах, как только вышел из лифта на пятнадцатом этаже. Все другие жильцы этажа, за исключением миссис Москоун, были в отъезде по случаю уик-энда, но будь сейчас начало недели, его, без сомнения, засыпали бы жалобами.

Не успел он нажать кнопку звонка квартиры 15-К, как дверь раскрылась, и перед ним явилась согбенная фигура миссис Москоун в поношенном халате.

— Наконец-то! — воскликнула она, благодарно улыбнувшись, и Стопка подумал, как все-таки приятно иногда оказаться в роли избавителя. — Вы чувствуете запах? Он душит меня с семи часов утра, с тех пор, как я проснулась. Я подумала, может быть, прорвало канализацию, как в марте в квартире 15-Г, когда там протекла труба.

— Да, определенно, пахнет, — согласился Стопка. — Мне нужно найти причину. Как только сделаю, дам вам знать. — Стопке хотелось поскорее отделаться от словоохотливой миссис Москоун.

— Но запах — еще не самое страшное. Вы разве не видели тараканов?

— Тараканы… — обреченно произнес Стопка. — Нет, миссис Москоун, не приходилось.

— Это потому, — возмущалась она, — что вы на них не смотрите. Я сообщила вашей жене, что в коридоре ползают какие-то насекомые, и попрошу избавить меня от них. За что только плачу вам такие деньги!