— Давай, дружочек, я обниму тебя, и ты сразу помолодеешь лет на двадцать, — расслышал я слова сирены, годившейся в бабушки писарю Освальдо.

«Твое объятие его убьет», — подумал я. Незнакомец благоразумно отклонил предложение.

— Не теперь, красавица, — отозвался он и двинулся в глубь квартала Раваль.

Мы прошли вперед еще метров сто, потом он сбавил шаг, притормозив у тесного темного портала напротив пансиона «Европа». Старик исчез за входной дверью, и, выждав полминуты, я последовал за ним.

Переступив порог, я очутился у подножия сумрачной лестницы, терявшейся в недрах дома. Зловонная сырость наполняла помещение, указывая на явные проблемы с канализацией. Здание напоминало корабль, накренившийся на левый борт и готовый в любой миг затонуть в пучине катакомб Раваля. К стене вестибюля прилепилось нечто вроде каморки консьержа. Неопрятный тип с торчавшей изо рта зубочисткой, в майке с подтяжками, коротал время в ней в компании с транзистором, настроенным на радиостанцию, вещавшую о корриде. Портье обратил на меня вопросительный и довольно неприветливый взгляд.

— Вы пришли один? — уточнил он с недоумением.

Не требовалось большого ума, чтобы сообразить, что я забрел в доходный дом, где меблированные комнаты сдаются на час. Необычным в моем появлении было лишь то, что я пришел не под ручку с Венерой из дряхлого патруля на углу.

— Если хотите, я пришлю вам девочку, — предложил портье, доставая упакованное полотенце, брусок мыла и предмет, который я опознал как резинку или похожее средство профилактики in extremis. [8]

— На самом деле я только хотел спросить, — начал я.

Портье закатил глаза.

— Двадцать песет за полчаса — и резвая кобылка в вашем распоряжении.

— Соблазнительно. Может, как-нибудь в другой раз. Все, что я хотел узнать, это не поднимался ли наверх минуты две назад один сеньор. В преклонном возрасте, не в лучшей форме. Он пришел один. Без кобылки.

Портье нахмурился. По его лицу я понял, что он мгновенно разжаловал меня из клиентов в назойливые приставалы.

— Никого я не видел. Иди отсюда, уматывай, пока я не позвал Торнета.

Нетрудно было догадаться, что этот Торнет гостеприимством не отличался. Я выложил на стойку свои последние деньги и дружелюбно улыбнулся консьержу. Купюра исчезла в одну секунду, словно была насекомым, а пальцы опытного наперсточника — языком хамелеона. Только ее и видели.

— Что вас интересует?

— Упомянутый сеньор живет здесь?

— Он снял комнату неделю назад.

— Вам известно его имя?

— Он заплатил за месяц вперед, так что я его не расспрашивал.

— Вы знаете, откуда он прибыл и чем занимается?

— У нас не исповедальня. Людям, которые приходят сюда поразвлечься, мы не задаем вопросов. А этот даже не развлекается. Может, он утешается фантазиями.

Я обдумал ситуацию.

— Время от времени старик ненадолго выходит, а после прогулки возвращается. Иногда он просит прислать ему в комнату бутылку вина, хлеб и немного меда. Больше мне нечего добавить. Он хорошо платит и молчит как рыба.

— Вы уверены, что не произносилось никаких имен?

Портье отрицательно качнул головой.

— Ладно. Спасибо, извините за беспокойство.

Я собрался уходить, когда портье снова подал голос.

— Ромеро, — промолвил он.

— Простите?

— Мне показалось, он назвался Ромеро или как-то так…

— Ромеро де Торрес?

— Точно.

— Фермин Ромеро де Торрес? — недоверчиво повторил я.

— Именно. До войны вроде был тореро, которого так звали? — неуверенно проговорил портье. — То-то мне почудилось, что я это имя где-то слышал…

Я возвращался в книжный магазин, пребывая в куда большем смятении, чем до того, как покинул его. Писарь Освальдо приветливо помахал мне рукой, когда я проходил мимо дворца вице-королевы.

— Повезло? — спросил он.

Я удрученно покачал головой.

— Попробуйте побеседовать с Луисито. Возможно, он вспомнит что-то полезное.

Я послушался совета и приблизился к будке Луисито. Молодой человек в тот момент чистил свою коллекцию перышек. Заметив меня, он улыбнулся и предложил сесть.