В 1957 году в Москву после двадцатилетнего перерыва приехал Фредерик Хюне, с которым Ефремов ещё с довоенных времён переписывался на немецком языке. Палеонтологический музей для восьмидесятилетнего профессора — главная ценность. Именно Хюне во время фашистских авианалётов на Москву обратился к Гитлеру с просьбой не бомбить Палеонтологический музей. Патриарху науки хотелось самому прикоснуться к недавно добытым костям, и Ефремов предложил для обработки остатки ящеров-псевдозухий из Южного Приуралья.

Сотрудникам института непременно хотелось пообщаться с легендой мировой палеонтологии. Собирались после работы, за чаем, в Круглом зале музея. Высокий, худой, сутулый, с усами и клиновидной бородкой, Хюне казался молодым учёным «живым воплощением Дон Кихота». [217] Трудно было понять, как любовь к палеонтологии совмещалась у него с глубокой религиозностью. И эволюцию, и причину разнообразия органического мира он объяснял волей Творца. Общение с коллегами из-за рубежа давало новый импульс молодым палеонтологам.

В 1957 году профессор Э. К. Олсон перевёл на английский язык и издал «Каталог местонахождений пермских и триасовых наземных позвоночных на территории СССР» (с сокращениями). В этом же году Ефремову и Быстрову присудили почётный диплом Линнеевского общества (Англия) за написанную ещё до войны работу по триасовым лабиринтодонтам, найденным на реке Шарженьге. Так труды Ефремова завоёвывали мировое признание.

Иван Антонович вдвойне радовался за Быстрова: наконец Алексею Петровичу удалось добиться публикации задуманной ещё во время войны книги «Прошлое, настоящее и будущее человека». [218] Учёный мир особенно заинтересовала последняя глава, посвящённая гипотетическому скелету Homo sapientissimus.Быстров считал, что эволюция человека как биологического существа прекратилась. Антрополог Михаил Михайлович Герасимов оказался не согласен с этим мнением. Однако Алексей Петрович дал в книге тонкий и точный анализ того, каким станет человечество в будущем в связи с глобальным вмешательством в природную среду, верно очертил тенденции развития живых систем, так что книга остаётся актуальной и полвека спустя.

Летом 1957 года Ефремов ненадолго возвратился к своему старому рассказу о чайном клипере «Катти Сарк», редактировал его — в Англии корабль усилиями добровольцев был реставрирован, и это надо было отразить в рассказе. В сохранении британского парусника для потомков — немалая заслуга русского писателя.

Журнальная публикация «Туманности Андромеды» (с неизбежными сокращениями) требовала от автора постоянного внимания, шла напряжённая работа с редакторами и корректорами, вычитывание гранок. Накапливались неотвеченные письма, отложенные встречи. Сроки поджимали, и спешные дела представлялись Ивану Антоновичу морским валом, который вздымается всё выше, а пловец, увы, слабеет.

В июне Ефремов спешно заканчивает доработку «Туманности…».

Повзрослевший Аллан, переселившаяся к Ефремовым Тася — количество людей в квартире увеличилось. Отгородив шкафами небольшое пространство возле окна, Иван Антонович устроил себе кабинет, в котором едва уместились диван, массивное дубовое кресло и крошечное бюро. Кабинет походил на шкиперскую каюту на старинной бригантине. Барометр на стене словно напоминал о приближающихся бурях.

По мере публикации романа у читателей возрастал интерес к личности Ефремова, и журнал «Знание — сила» напечатал биографический очерк о нём. [219]

К середине июля срочные дела были наконец-то завершены, и Иван Антонович собрался в любимую Мозжинку. Правда, до этого он хотел нанести визит Н. Ф. Жирову, основателю атлантологии, но не успел: укладывая вещи для дачи, он поднял приёмник, чтобы погрузить его в машину, и — приступ стенокардии. Несколько дней — постельный режим, а затем, как только здоровье позволило, отъезд на дачу.

Болезнь не дала возможности полноценно пообщаться с дорогим сердцу человеком — Марией Степановной Волошиной, которая на две недели приехала из Коктебеля в Москву и остановилась у Ефремовых.

Осень принесла стране великую радость и воодушевление: советский спутник, первый в мире, совершил свой путь по орбите. Это явление заставило по-новому взглянуть на космическую тему в фантастике и придало ей необычайную популярность.

Первый спутник стартовал с космодрома Байконур, расположенного возле гор Улытау, где находятся истоки речки Джиланчик. Именно здесь в 1926 году в своей первой палеонтологической экспедиции Ефремов под руководством Баярунаса добывал кости мастодонтов-гомфотериев. Так неожиданно космос сомкнулся с палеонтологией.

Осенью в препараторскую ПИНа поступили первые монолиты с очёрской фауной. Когда Мария Фёдоровна Лукьянова, работавшая на раскопках и уже в поле очистившая первые образцы, своими умелыми руками вскрыла в монолите череп мелкого хищника, стало окончательно ясно, что перед учёными — новые, неизвестные ранее животные.

Из породы извлекли десятки костей, черепа, зубы — в основном мелких хищных ящеров. Чудинов приступил к их изучению и самого первого из исследованных ящеров назвал биармозухом — в честь легендарной страны Биармии, располагавшейся на севере Урала. Коллекция первого года составила 56 ящиков, каждый весом от 40 до 100 килограммов.