Прошла всего неделя со дня переправы французов через Неман, но противник уже испытывал серьезные трудности. Обозы отстали. «Авангард еще кормился, а остальная часть войск умирала от голода, — вспоминал Арман Коленкур. — В результате перенапряжения, лишений и очень холодных дождей по ночам погибло десять тысяч лошадей»{166}. Солдаты роптали, требуя отдыха. Учитывая это, Наполеон со временем приостановит изнурительную погоню за Барклаем-де-Толли и ограничится задачей окружения и уничтожения 2-й русской армии, в три раза меньше первой.

Так что какими бы дарованиями полководца ни обладал Барклай-де-Толли, а на начальном этапе войны он переиграл Наполеона, не позволил ему навязать русским генерального сражения в приграничной полосе.

М.Б. Барклай-де-Толли отказался от задуманного ранее генерального сражения и через два дня начал отводить свои войска к Дрисскому лагерю, который при подавляющем превосходстве сил противника мог оказаться «мышеловкой» для русских. Вот как оценил его А.Л. Беннигсен, посланный императором на рекогносцировку позиции, на которой генерал К.Л. Фуль планировал отстаивать свободу России:

«Более двух тысяч человек работало в течение шести месяцев над этими укреплениями. Их называли вторым Гибралтаром. Поэтому не трудно представить себе мое изумление, когда я нашел тут самую плохую, самую невыгодную позицию, какую только можно было избрать для сражения, которое должно было решить участь кампании и, может быть, государства. Да и могло ли быть иначе, коль генерал Фуль нанес на плане, привезенном ему из Петербурга, укрепления по своей фантазии, никогда не видев самой позиции»{167}.

Несмотря на столь отрицательную оценку позиции, данную генералом Беннигсеном, которого поддержали принцы Георг и Август Ольденбургские и Людвиг Вольцоген, царь приказал отходить в Дрисский лагерь.

25 июня армия остановилась в Дрисском лагере. В тот же день Барклай-де-Толли написал Александру I:

«Я не понимаю, что мы будем делать с нашей армией в Дрисском укрепленном лагере. После столь торопливого отступления мы потеряли неприятеля совершенно из виду и, будучи заключены в этом лагере, будем вынуждены ожидать его со всех сторон»{168}.

Другие выражались еще определеннее, правда, в отсутствие государя. Особенно энергично возражал против того, чтобы давать здесь сражение, начальник штаба 1-й армии Ф.О. Паулуччи.

— Этот лагерь был выбран изменником или невеждой — выбирайте любое, ваше превосходительство, — с раздражением бросил Паулуччи, обращаясь к генералу Фулю, а полковник Бенкендорф, только что вернувшийся от Багратиона, донес до нас его «комплимент».

29 июня состоялся военный совет. Большинство его участников высказалось за оставление Дрисского лагеря. Император согласился с мнением генералов.

Начальником штаба 1-й Западной армии был Ф.О. Паулуччи, по определению злого на язык современника, «пошлый авантюрист, увешенный крестами, каждый из которых свидетельствовал об очередной содеянной им подлости». М.Б. Барклай-де-Толли обратился к царю с просьбой заменить его другим генералом. Его величество просьбу командующего уважил.

1 июля Александр I возложил обязанности начальника штаба 1-й Западной армии на Ермолова. Алексей Петрович попытался уклониться «от многотрудной сей должности», мотивируя свой отказ недостатком знаний и опыта, просил графа Аракчеева вступиться за него перед государем и предложить ему другую кандидатуру{169}.

Граф Алексей Андреевич с пониманием воспринял беспокойство молодого генерал-майора и предложил Александру I кандидатуру Николая Алексеевича Тучкова, но император отверг ее, а при встрече с Ермоловым спросил его:

— Кто из генералов, по вашему мнению, более способен исполнять должность начальника штаба?

— Первый встречный генерал, государь, конечно, не менее меня годен, — ответил Алексей Петрович.

Не желая продолжать этот разговор, Александр I приказал ему вступить в должность.

— Повинуюсь, государь. Если некоторое время я буду терпим в этом звании, то единственно по великодушию и милости ко мне вашего величества, — сказал Ермолов, — прошу, однако, не лишайте меня надежды вернуться к командованию гвардейской дивизией; считайте меня в командировке.

— Я обещаю вам это{170}.

Многие современники с удовлетворением встретили это назначение. Так, по утверждению Николая Николаевича Раевского, «все» были «этому рады», поскольку Ермолов «робких советов» командующему давать не станет{171}.