На основе этого монолога Талызина Дибич составил всеподданнейший доклад, в котором, кроме того, что я уже описал, отметил также, что адъютант Ермолова имел лишь одно постоянное поручение главнокомандующего — «разнюхивать, что говорят о нём здесь и как судят», В общем, моему герою невозможно приставить крылья, всё равно не приживутся, поэтому и не буду. Пусть читатель принимает его таким, каким сам его видит.

Я уже подчёркивал, что Николай Павлович не был ни искренним, ни доброжелательным. 11 августа 1826 года, он уведомил Алексея Петровича, что направил к нему генерал-адъютанта Ивана Федоровича Паскевича якобы в помощь и для подробного изъяснения ему, Ермолову, его царских намерений, а на самом деле — для вступления в командование Кавказским корпусом вместо него. Не сразу, конечно, через некоторое время, по мере накопления «компромата».

Перед отъездом Паскевича царь принял его в своём кабинете.

— Мне Дибич сказал, что ты не хочешь ехать на Кавказ, — встретил Николай Павлович Паскевича, протягивая ему руку, — но я тебя прошу, сделай это для меня.

— Но там же Ермолов, государь. Что я буду делать и чем смогу помочь дурному состоянию дел, коль у него и сил мало? К тому же я болен и не выдержу тамошнего климата, который мне известен, — нарочито противился Иван Фёдорович. — Я буду в подчинении у Ермолова, — добавил Паскевич после непродолжительной паузы, — а потому не смогу сделать никакого распоряжения и отвечать за него.

На это император сказал Паскевичу:

— Я приказал Ермолову не делать никаких военных распоряжений без совета с тобой. А тебе вручаю особый приказ о смене его в случае умышленного противодействия моим повелениям о совместных ваших действиях, — и протянул Паскевичу конверт{652}.

В то же время император писал Ермолову: «Я направляю к вам двух известных генералов — Ивана Паскевича и Дениса Давыдова. Первый, мой бывший начальник, пользуется полной моею доверенностью; он лично может вам объяснить всё, что по краткости времени и неизвестности не могу я вам письменно приказать. Назначив его командующим войсками под вами, я дал вам отличнейшего сотрудника, который выполнит всегда все данные ему поручения с должным усердием и понятливостью»{653}.

Выходит, государь назначил Ивана Фёдоровича Паскевича заместителем Ермолова, причём с правом писать ему в любое время и как можно чаще. Алексей Петрович, человек в высшей степени честолюбивый, не мог отнестись к этому назначению хладнокровно. У него был начальник штаба генерал-лейтенант Вельяминов, который, в сущности, исполнял обязанности его заместителя. Появление ещё одного помощника, к тому же пользующегося полным доверием государя, не могло не отразиться на их первой встрече. Она состоялась в то время, когда персияне, не встречая сопротивления, быстро продвигались вперёд и без боя уже заняли город Елизаветполь.

Чтобы защитить от неприятеля Тифлис со стороны Елизаветполя, Ермолов сформировал отряд под командованием генерал-майора Мадатова. Сообщая ему об этом, Алексей Петрович выражал уверенность, что князь Валерьян Григорьевич сделает всё, чтобы не позволить «этой сволочи», то есть персиянам, продвигаться вперёд.

— Каджарам ещё не приходилось иметь дело со столь значительными нашими силами, — подбадривал Мадатова главнокомандующий. — Ваше мужество и многолетние заслуги служат ручательством того, что вы успеете внушить неприятелю тот ужас, какой должны вселять в него храбрые русские войска под начальством опытного генерала.

Ермолов приказал генералу Мадатову перейти в наступление и изгнать неприятеля из Елизаветполя. Однако предупредил его запиской: «Противу сил несоразмерных, Валерьян Григорьевич, не вступайте в дело. Нам надобен верный успех, и вы приобретёте его со своими войсками, я не сомневаюсь в этом. Суворов не употреблял слова “ретирада”, а называл оную “прогулкой”. И вы, любезный князь, прогуляйтесь, когда будет не под силу. Стыда в том никакого нет…»

29 августа 1826 года Паскевич был уже в Грузии. Позднее он вспоминал, а историк Андрей Парфёнович Заблоцкий-Десятовский записывал за ним:

«По приезде в Тифлис я тотчас явился генералу Ермолову. Он сказал, что весьма рад моему назначению и прибытию. На другой день приходит ко мне полицейский чиновник сказать, что генерал Ермолов никого не принимает, а на третий день тот же чиновник объявил мне, когда будет принимать главнокомандующий. Прихожу к нему в назначенный час. Меня пригласили в большую комнату… посредине которой стоял стол в виде стойки. На одной стороне сидел Ермолов в сюртуке, без эполет, в линейной казачей шапке, напротив него генерал и другие лица, которые обыкновенно собирались у него для разговоров и суждений. Прихожу я… Он говорит:

— А, здравствуйте, Иван Федорович.

Никто не уступил мне места, не нашлось для меня даже стула. Полагая, что это делается с умыслом для моего унижения, я взял в отдалении стул, принес его сам, поставил против Ермолова и сел. Смотрю на посетителей: одни в сюртуках без шпаг, другие без эполет и, наконец, один молодой человек в венгерке; все вновь входящие приветствуются одинаково со мною:

— А, здравствуйте, Иван Кузьмич, как вы поживаете?

— Здравствуйте, Петр Иванович…

Все потом садятся… прапорщик не уступает места генералу. Приходит начальник штаба Кавказского корпуса Вельяминов… ему нет стула, и никто не уступает ему места