На экранах подвешенных к потолку телевизоров бесновалась толпа у захваченного американского посольства.

— Верные ученики аятоллы Хомейни, захватившие гнездо шпионажа и заговоров против Ирана, убедились, что обитавшие там служители шайтана приносили огромный вред Исламской Республике, — отрывисто и зло говорил диктор на фарси. Камера крупно показывала выбитые окна, сорванные двери, измученных пленников, которые, опустив глаза, в чем-то каялись…

«Дикари! — подумал Джек. — Варвары! Ни одно государство в мире не захватывало дипломатических представительств! На это отваживались только отмороженные террористы!»

Картинка на экранах сменилась, но тема осталась прежней: человек с бородой и в чалме проклинал США — «великого Сатану» и грозил казнью захваченным «шпионам».

Два стража подошли ближе, злобно осматривая Джека с головы до ног. Один постарше, с густой рыжей бородой, второй помоложе, с лицом, побитым оспой. Они были в пятнистом камуфляже и с красными повязками на лбу, на которых арабской вязью вилась строка из Корана или какой-то революционный лозунг. Камуфляж был американским и кольты на боках — тоже. Во времена шаха Штаты дружили с Ираном. Патрульные обошли Джека со всех сторон, на лицах читалось желание заломить ему руки и оттащить в свой застенок. Их сдерживало только одно: приезжего гяура тщательно проверили, он еще не нарушил исламских законов, поэтому и разгуливает здесь столь вызывающе и безнаказанно… Но ничего, скоро он даст повод, и тогда…

Стражи ошибались — приезжий уже совершил множество нарушений. Звали его Джек Коллинз, он был американцем, а не англичанином и являлся штатным сотрудником ЦРУ, проникшим в Иран по поддельным документам. Этого было достаточно, чтобы разрубить его на куски! Но они не подозревали этого.

— Вы только что прилетели? — спросил старший на плохом английском. — С какой целью?

Цель Джека демонстрировалась на всех телевизионных экранах. Но раскрывать ее было преждевременно. Даже его босс, Атткинсон, непосредственно отдавший команду на выезд в Иран, пытался использовать Коллинза «втемную», для пущей конспирации. И если бы дело касалось только проб песка, то, возможно, ему бы это удалось. Но установку световых маячков объяснить нейтральными причинами очень трудно, чтобы не сказать — невозможно. А соединившись вместе, пробы грунта и сигнальные маячки складываются во вполне определенную и логически объясняемую картину, не допускающую двояких толкований.

— Я ищу нефть для вашей замечательной страны, — дружески улыбаясь, сказал Коллинз на фарси. — А кроме того, хочу ознакомиться со знаменитыми местами, хорошо известными в мировой культуре…

Взгляды стражей несколько смягчились. Вежливо поклонившись, Джек вышел на улицу, окунувшись в жаркий и ненавидящий его воздух Тегерана.

Конечно, если бы пограничники, таможенники и стражи исламской революции знали о тайной миссии Коллинза, его никогда бы не пропустили через барьеры контроля, а скорей всего, застрелили бы прямо в зале прилета. Потому что за его широкими плечами стояла мощная ударная группировка США, готовая нанести удар по Тегерану, как только он сделает свое дело. Но об этом знали только несколько человек на всем земном шаре.

На кишащей людьми площади прошедший строгий фильтр проверок очередной турист не привлекал особого внимания. Улыбчивые черноусые таксисты окружили его, предлагая довезти, куда надо, за минимальную плату, прохожие равнодушно шли мимо.

Джек выбрал старый красный «крайслер» с подвязанным проволокой крылом.

— Дворец Ниаваран, — назвал он таксисту одну из местных достопримечательностей, как магнитом притягивающую туристов со всего мира.

Но Джека не интересовал дворец. Посольская резидентура была выведена из строя, поэтому опираться приходилось на нелегальную сеть. Сейчас ему предстояла встреча с агентом, которого американец никогда не видел и от которого теперь зависела его жизнь и судьба всей операции. Об агенте он знал только имя — Абулфази и прозвище — Шайтан. Да еще то, что он многократно проверен и ему можно доверять. Хотя доверие — вещь относительная, особенно когда страна взбаламучена, привычные устои подорваны, а общество перемешано ложкой репрессий и бурлит, как забытый на костре котел с шурпой. Правда, Шайтан — выходец из Афганистана, пуштун. Значит, он не является частью местного общества, а пуштуны известны не только храбростью, решительностью и жестокостью, но и преданностью друзьям…

Выйдя из машины в месте, которое не могло вызвать подозрений у таксиста, он обошел дворец и, вполне естественно, направился к расположенному неподалеку базару. Абулфази он нашел в чайхане, в расте [4] кузнецов. Огромный, с непропорционально маленькой головой, тот сидел на веранде за крайним столиком справа и неспешно пил чай. Грязноватая белая чалма, заношенный халат… Джек прошел мимо, мгновенно просканировав угрюмое лицо, которое полностью совпало с показанной ему фотографией: низкий лоб, развитые надбровные дуги, широкий перебитый нос, спрятанные в бороде тонкие губы. Конечно, не красавец… Да еще и такое прозвище… Он спросил у Атткинсона, чем оно обусловлено? Но тот только усмехнулся: «Сам увидишь!»

Джек вернулся, присел, скрестив ноги, напротив на потертый коврик, назвал пароль. Агент назвал отзыв, налил в чистую пиалу чаю и молча протянул посланцу Центра. Джек отхлебнул горькую горячую жидкость и чуть не скривился: такой крепкой заварки пробовать ему еще не доводилось. Но ритуалы надо выполнять.

— Не нравится? — спросил Абулфази.

— Нет, — честно ответил Джек. — И сидеть на полу не нравится. Но к этому можно привыкнуть…

Агент поднял на него глаза и принялся изучающе рассматривать. И Джек понял, откуда взялось его прозвище. Холодный пронизывающий взгляд внушал ужас, в нем не было ничего человеческого. Казалось, что сквозь прищуренные веки в глубоких глазницах открывается ад. Он отвел глаза.

— И я тебе не нравлюсь, — констатировал Шайтан.

— Ты не женщина, чтобы мне нравиться, — парировал Джек.

Ему действительно не понравился помощник, и в другое время в другом месте он бы постарался его заменить. Но сейчас это было невозможно.

После исламской революции разветвленная и многочисленная нелегальная сеть ЦРУ в Тегеране впала в анабиоз. Если раньше иранцы легко откликались на вербовочные подходы, охотно поставляли сведения, которые могли добыть, и оказывали любое необходимое содействие, то теперь они стали осторожными и несговорчивыми. Одни просто пережидали, чем обернутся сотрясающие страну изменения, у других страх перед стражами исламской революции перевесил материальный интерес, третьи почувствовали себя патриотами обновленной страны, освободившейся от заокеанского влияния. Абулфази от сотрудничества не отказался и теперь являлся единственным шансом для Джека Коллинза.