На ручке и боковом кармашке рюкзачка Лив виднелись серые пятна — следы графитового порошка, которым обрабатывали вещи криминалисты.

Содержимое же, словно машина времени, перенесло Лив в прошлую жизнь: одежда, туалетные принадлежности, авторучки, блокноты. Она вытряхнула все россыпью на кровать и вытащила лежавший на самом дне ноутбук. На нем тоже были остатки графитового порошка и чувствовался запах состава, который применяется для выявления и фиксации отпечатков пальцев. Нажала клавишу включения, однако компьютер не среагировал. В полиции криминалисты, несомненно, долго рылись на жестком диске, пока батарея не села окончательно. У нее имелся соединительный шнур, но вот штепсель был рассчитан на американские электророзетки, в Южной Турции толку от него никакого. Лив перевернула рюкзак и расстегнула боковой кармашек. К ее удивлению, паспорт лежал на месте. Она вынула его, посмотрела на потертую синюю обложку с изображением государственного герба в центре и словами «Соединенные Штаты Америки» под ним. Раньше она никогда не была такой уж горячей патриоткой, не страдала и сентиментальностью, но при виде паспорта у нее навернулись слезы на глаза. Ах, как ей хотелось оказаться снова дома!

Два предмета, которые она взяла в руки после этого, ничуть не помогли ей отвлечься и успокоиться. В первую очередь она потянулась к связке ключей. Лив хорошо помнила, как заперла квартиру и бросила ключи в сумку, прежде чем побежать к такси, ожидавшему ее у дома, и отправиться в аэропорт. Затем она взяла бумажный конверт с надписью «Моментальное фото». Внутри лежали глянцевые фотографии, снятые во время однодневной поездки в Нью-Йорк. На фотографиях была она сама, только моложе, и похожий на нее как две капли воды высокий блондин. Тогда она в последний раз видела своего брата Сэмюеля живым. Лив поспешила спрятать фото обратно в конверт, пока не расплакалась, и обвела взглядом разложенные на постели воспоминания о прежней жизни. Она старалась отвлечься от сентиментальных раздумий и прикинуть, какие из этих вещей могут пригодиться ей для побега.

Одежды у нее хватало, но совсем не было наличных, а кредитные карточки она полностью исчерпала, купив авиабилеты до Руна. Была еще небольшая загвоздка: караулившие ее священник и полицейский, которые сейчас находились в коридоре. Если она сумеет их чем-нибудь отвлечь, то, возможно, ей удастся выскользнуть из палаты незаметно. Лив подумала о медсестрах, которые время от времени заходили в палату. Может быть, кто-то из них ей поможет? Однако вместе с ними в палату неизменно входил и священник — как в этих условиях хотя бы слегка намекнуть на то, что ей нужно, не говоря уж о том, чтобы изложить практический план действий? Да нет, персонал наверняка проверен на благонадежность, всем даны указания докладывать о том, что кажется подозрительным.

Девушка осторожно выскользнула из постели, стараясь не уронить на пол ничего из своих вещей, и пробралась к окну. Яркий свет, сиявший за старенькими жалюзи, заставил ее сощуриться, но ничего утешительного за окном она не увидела. Палата находилась на четвертом этаже, под окнами шла мощенная булыжником улица, а на противоположном здании манила взгляд пожарная лестница. Над крышами вздымалась похожая на бдительного стража зловещая и мрачная громада Цитадели, заслонявшая горизонт. Лив снова обвела взглядом свою палату, всматриваясь в каждый предмет и прикидывая, насколько та или иная вещь может послужить ее цели — побегу.

Кроме койки и телевизора, здесь почти ничего не было: прикроватный столик, на нем — пластиковый стаканчик и графин с водой; над койкой — несколько выключателей, прикрепленный к стене пластиковый кармашек с ее медицинской карточкой и назначениями врачей. С потолка свешивалась на шнуре красная ручка срочного вызова — большая, можно схватиться, едва взмахнув рукой. Лив прикинула, что произойдет, если она потянет за эту ручку. Ей уже не раз приходилось наблюдать, как реагируют медики на срочные вызовы; она слышала громкие голоса, торопливые шаги и сопутствующие шумы. Конечно, шум и суматоха могут отвлечь на минутку священника, но ведь и все внимание в этом случае сосредоточится на Лив. Не будет никакой возможности с кем-то переговорить или незаметно передать записку. Нет, нужно придумать что-нибудь другое.

По лестнице, ведущей в следственный изолятор, грохотали сапогами поднятые по тревоге полицейские. Габриель встретил их, поднимаясь наверх. Присматриваться к нему никто не стал: им сообщили, что одному конвоиру плеснули в лицо перечной смесью, они и столкнулись с ним — рот отчаянно ловит воздух, распухшие веки не открываются, даже ноги передвигает еле-еле. Ему помогал подниматься по лестнице другой полицейский. И караул, поднятый по тревоге, не задерживаясь, помчался ловить негодяев, которые осмелились поднять руку на их коллегу.

Габриель вел дежурного, обняв его за талию так, чтобы пальцев руки посторонние не могли видеть: они сжимали пистолет, направленный мужчине в пах. В другой руке Габриель держал портативную рацию, делая вид, что кому-то докладывает. Это мешало другим заговорить с ним, а заодно позволяло закрывать добрую половину лица.

Они уже достигли верхней площадки, когда еще одна пара полицейских пробежала через железные двери и устремилась вниз по лестнице. Габриель проскользнул в дверь, как только они исчезли, и оказался в коротком коридоре. Впереди он увидел сквозь квадратное окошко приемную для посетителей и вестибюль. Дежурного он заставлял идти дальше, вжимая ствол пистолета ему в область почек, — чтобы тот не забывал про угрозу.

Не доходя нескольких метров до дверей, он прижал рацию подбородком, сорвал с пояса баллончик и брызнул в лицо дежурному новую порцию перечной смеси. Пистолет сунул под рубашку, за пояс брюк, распахнул дверь и ворвался в помещение, забитое блюстителями порядка.

Когда они вдвоем появились в вестибюле, все присутствующие повернули к ним головы, привлеченные неистовым кашлем. Два ближайших полицейских бросились к вошедшим и поддержали согнувшегося пополам дежурного. Габриель передал им своего подопечного, а сам метнулся к выходу.