Уильям горел, бредил, что-то бормотал в полузабытьи, а то вдруг куда-то рвался, выкрикивал приказы. Мартину приходилось зажимать ему рот, наваливаться, когда тамплиер начинал приподниматься и в бреду кричал от боли, стонал, пока опять не затихал, сотрясаясь от дрожи и обливаясь потом. Порой Уильям приоткрывал глаза, сквозь горячечный бред узнавал Мартина, обтиравшего его горячий лоб влажной ветошью, один раз даже улыбнулся и сказал: «Спасешься, если покаешься», – но потом опять проваливался в беспамятство.

Утомленный бдением над раненым, Мартин забылся сном только под утро. Но вмиг очнулся от легкого прикосновения.

Рядом на корточках сидел Ласло, прижимая палец к губам.

– Тсс. В селении ассасины. Я узнал их предводителя в островерхом шлеме, который возглавлял отряд в том проклятом каменном котловане.

Сабир! Хуже и быть не могло. Выследил их все же Терпеливый!

Снаружи едва начало светать, но, выглянув из-за шкуры, которой был занавешен вход, Мартин увидел, как несколько одетых в темные одежды ассасинов шныряют по селению, но пока как будто не проявляют беспокойства. Они напоили коней и теперь о чем-то переговаривались, столпившись у колодца. Мартин даже смог разглядеть Сабира в его высоком шишаке со стрелкой, защищавшей нос и затенявшей лицо, пластинчатых доспехах и двумя кинжалами на алом поясе ассасинов.

«Да унесут тебя демоны в преисподнюю, предатель!»

Но никакие демоны теперь помочь не могли. И если Сабиру скажут о чужаках с раненым…

Мартин стал подсчитывать, сколько с Терпеливым людей. Они стояли скученно, загораживая Сабира, который с кем-то беседовал. Но вот его люди стали отходить к своим лошадям, и Мартин заметил его собеседника. Итак, еврей. Этих поклонников Яхве сразу выдавали желтые шапки, которые заставляли носить евреев, чтобы их могли узнавать как представителей народа, предавшего Христа, – такими считали их христиане. Впрочем, точно так же их отличали мусульмане, относившиеся к евреям как к племени, которое не признало учение Мухаммада, и обвинявшие их в этом. Но одновременно этот примечательный головной убор указывал на евреев и как на купцов, которые едут по своим торговым нуждам и которых не стоит трогать, ибо торговля несла прибыль не только самим евреям, а могла послужить тем, кто постоянно нуждался в их богатстве. Поэтому и в этом селении ассасины не стали их задирать. Мартин наблюдал в щель, как Сабир даже похлопал торговца по плечу. Однако и сам еврей показался Мартину знакомым. Тот стоял к нему спиной, и из своего укрытия Мартин видел его невысокую плотную фигуру, выбивающиеся из-под желтой шапки жесткие курчавые волосы, и даже то, как тот стоял, чуть косолапо поставив ноги, показалось ему знакомым. Но он отогнал промелькнувшую было догадку.

Сабир еще о чем-то переговорил с торговцем, потом стал отходить. Но вдруг резко остановился. Теперь он смотрел уже не на еврея, а в сторону навеса для лошадей.

У Мартина вдруг похолодело в животе, а на висках выступила испарина. Ибо там, среди вьючных мулов и лошадей торговцев, стояли и кони тамплиеров. И крайним как раз оказался беломордый Незерби Уильяма де Шампера. Конь, на котором еще недавно сам Сабир возглавлял атаку во время схватки с беглецами-храмовниками в каменном котловане. И теперь он не мог сразу же не узнать эту лошадь!

Сабир взвыл так, что зашлись лаем все собаки в селении.

– Тень! – заорал он, кружа на месте, кидаясь из стороны в сторону. – Ты попался, Тень! Ты мой!

Он выхватил саблю и, озираясь, стал взглядом ощупывать хижины горных жителей, их хлева и сараи.

– Тень, выходи! Тебе не скрыться от меня!

«Шутишь, приятель, – оскалился в темноте Мартин. – Так я к тебе и вышел. Мало ли как попала в селение эта лошадка». Но рука его машинально опустилась на рукоять меча. Пока Сабир будет разбираться, пока его люди обшарят все строения в селении, а сам ассасин начнет допрашивать местных жителей, Тень успеет исчезнуть, пусть для этого ему пришлось бы пройти сквозь крышу хижины.

Однако… как же Ласло и Уильям де Шампер?

И тут Сабир вдруг кинулся к еврею, схватил его за шиворот и, прижав к себе, приставил ему нож к горлу.

– Если не выйдешь, Тень, увидишь, как я отрежу твоему приятелю голову.

Иосиф! Задыхающийся, испуганный, с широко открытыми, полными ужаса глазами.

– Я здесь!

Мартин вышел, почти оттолкнув пораженного Ласло.

В этот миг он не думал, что Иосиф – член предавшей его семьи, забыл, что еще недавно ненавидел его так же, как и всех родственников Ашера. Но он помнил, что считал этого неуклюжего парня своим братом, они росли вместе, играли, делились сокровенным… А еще где-то промелькнула мысль, что если он отвлечет на себя Сабира, то ассасины могут и не обнаружить тамплиеров.

– Отпусти Иосифа, Сабир, – чуть поигрывая мечом, сказал Мартин. – Он не скажет, что видел тебя живым, если ты попросишь его. Тебе ведь нужен я, а не сын Ашера. А теперь иди ко мне, и мы наконец-то выясним, кто же из нас был лучшим в Масиафе.

– Чтобы я отказал себе в удовольствии привезти тебя живым к повелителю? – захохотал Сабир. – Чтобы отказался от наслаждения видеть, как ты будешь корчиться в муках, когда тебе вспорют живот и запустят туда крысу, а потом зашьют?

И он крикнул:

– Хватайте его!

Сабир смотрел, как его люди с воем кинулись на Тень, как тот шел сквозь них, будто секач сквозь свору гончих, – разбрасывая, отталкивая, убивая, разя, уклоняясь, напирая и поражая насмерть невыносимо легкими и быстрыми выпадами. И все же у Мартина было слишком много противников, вряд ли он мог выстоять против целого отряда, каким бы демоническим умением и ловкостью ни обладал. Но пока он еще в силе, Терпеливый сделает ему больно – он бросит Тени прямо в лицо голову сына Ашера.