Весь день, несмотря на дождь и ветер, крестоносцы обустраивали лагерь. По такой погоде настроение у них было не самое лучшее, и все же они пели:

Дорога наша нелегка, но цель уже недалека.

Крепитесь, братья, ни за что мы не свернем с пути. Чужих песков палящий зной и дождь холодный проливной Тому, кто верою силен, легко перенести.

Ближе к вечеру лагерь уже выглядел как должно: крестоносцы соорудили коновязь, под навесами из просмоленной парусины сколотили и установили длинные столы, шатры для командиров устроили среди руин крепости, простые воины расположились вокруг костров.

Вечером Ричард ждал в своем протекавшем во многих местах шатре донесения разведчиков, и, как обычно бывало, наиболее скоро и действенно справились с осмотром окрестностей тамплиеры. К королю их препроводил сам маршал де Шампер, и пока его люди докладывали обстановку, Ричард старался не смотреть в его сторону, сосредоточившись на донесении. И все же, когда лазутчики ушли, король собрался с духом и окликнул Уильяма:

– Кузен, нам есть еще о чем поговорить.

Под пологом королевского шатра горела вставленная в слюдяной арабский фонарик свеча, на складном столике стояли кувшины с вином, и Ричард сам налил себе и маршалу подогретого вина с пряностями – по такой погоде как раз то, что нужно. Да и приободрить себя перед тем, что он собирался сообщить, Ричарду не мешало бы. И все же сначала он стал задавать вопросы, касающиеся вестей, добытых разведчиками: тех беспокоило, что вдоль дороги, по какой движутся крестоносцы, шныряет несколько довольно многочисленных отрядов воинов-бедуинов, но не совсем ясно, являются ли они наемниками султана или действуют на свой страх и риск, занимаясь мародерством и грабежом, как принято у этих никому не любящих подчиняться кочевников.

– Они действительно не признают над собой ничьей власти? – спросил Ричард, не поднимая глаз от своего бокала, будто надеялся увидеть в нем некую истину. – Я видел немало бедуинов на поле битвы под Арсуфом, и они отчаянно сражались за Салах ад-Дина.

– Бедуины – вольное племя. И разбойное. Некогда я сам имел с ними дело и они действовали по моему приказу, пока орден платил им. Некоторым из них сейчас платит Саладин, другие сами совершают свои разбойные наскоки, от которых можем пострадать как мы, так и люди султана.

– Понятно, – глухо произнес Ричард.

Он повернулся к Уильяму, но не смотрел на него. Грудь короля вздымалась, будто ему не хватало воздуха… или решимости. Ричард был отважным человеком, но есть вести, какие трудно сообщать даже храбрецам. – Сэр Уильям… милорд… мой дорогой кузен… Случилось большое несчастье. Ваша сестра… Она ехала в сопровождении посланцев Малика аль-Адиля, когда на их небольшой отряд напали вот такие, как вы сказали, никому не подвластные бедуины. Это произошло в Иудейских горах, близ местечка Цуба, где ранее находился замок ордена Госпиталя Бельмонт. Нападение было столь внезапным, что лошадь под леди Джоанной испугалась и понесла. И ваша сестра… Она не справилась с обезумевшим животным и… сорвалась с ним в пропасть. Наша Джоанна погибла, Уильям. Да упокой Господь ее душу…

При последних словах в голосе короля звучала нескрываемая печаль. Он наконец решился взглянуть на тамплиера.

Тот стоял неподвижно. Даже складки его белого намокшего плаща будто окаменели, смуглое лицо в обрамлении стальной сетки кольчужного капюшона ничего не выражало.

«Неужели он ничего не чувствует? – подумал Ричард, внутренне содрогнувшись. – Да, храмовники верны лишь ордену, но Джоанна его плоть и кровь, они оба Шамперы!»

– Вы поняли, что я сказал, кузен?

Тот на миг опустил глаза, а когда поднял и заговорил, голос его звучал почти бесстрастно:

– Джоанна сама безрассудно ввязалась в рискованное предприятие. Никому ничего не сказав, ни с кем не посоветовавшись, она согласилась на опасный обман и поехала в Иерусалим. Была в ней некая глупая отвага, хотя ее саму глупой не назовешь. Я уверен, что сестра понимала, что гордый аль-Адиль не простит ее, когда узнает, как вероломно она собиралась поступить с ним. Джоанна догадывалась, что ей может грозить, и…

– Вы не поняли, друг мой, – остановил его Ричард, подняв руку. – Это не аль-Адиль виновен в ее гибели. Это бедуины! Аль-Адиль не посмел бы поступить с ней дурно. Ибо даже мусульмане столь знатных дам…

– И столь красивых, отмечу. Да, таких женщин мусульмане не убивают, они не жертвуют ими, а продают на рынках за немалую плату или же отвозят в свои дворцы, чтобы те ублажали их. Или отдают своим самым доблестным воинам.

– С нами крестная сила! – резко отшатнувшись, перекрестился Ричард. Огонек фонаря над его головой заколебался, по лицу короля заметались тени – то ли от света, то ли от волнения. – Что вы говорите, мессир! Подобной участи для Джоанны не могли пожелать даже вы, несмотря на то что ваши отношения с сестрой в последнее время не ладились. Опомнитесь, Уильям! Джоанна де Ринель – моя кузина! Я выплатил за нее оговоренную сумму. Онфруа де Торон видел ее, когда она покидала Иерусалим. И аль-Адиль не тот человек, чтобы солгать мне. Он благороден и…

– Благороден, как и султан Саладин? – резко, будто выплюнув слова, спросил Уильям. – Осмелюсь заметить, что и для самых благородных последователей пророка Мухаммада не великий грех обмануть иноверца. Если Джоанна и впрямь погибла…

Он глубоко вздохнул и сложил руки на крестовине меча.

– Какие у вас доказательства, что сорвавшаяся в пропасть женщина была моей сестрой?

Ричард медленно подошел к ларю и извлек из него сверток. Нечто, завернутое в полотнище. Подойдя к тамплиеру, он развернул сверток. У де Шампера судорожно дернулась щека. В руках у короля была алая вуаль и золотой венец королевы Сицилийской, в которых уехала из Яффы выдавшая себя за Иоанну Плантагенет леди де Ринель.