— Паланкин ждет вас, Луноподобная, — тихо напомнила Шазия, чернокожая телохранительница, сопровождавшая принцессу повсюду. Девушка и не заметила, как замедлила шаги, почти остановившись в убеленной инеем алее.

— Пусть подождет, — отрезала она, оглядываясь на проглядывющий сквозь листву вечнозеленых деревьев купол храма. В борьбе за трон принцессе нужен был могучий союзник, обладающий сверхъестественной силой. Месяц назад ее тайно посвятили в мистерии, но не Иш-чель, традиционной спутницы Бога-Ягуара, а Иш-таб, ее сестры-самоубийцы. Все боги церруканского пантеона имели двойников, сестер или братьев, которых простолюдины почитали темными духами подземного мира и зимы. Невежды, не читавшие священных свитков, не могли понять, что дуализм света и мрака поддерживал равновесие жизни и обеспечивал ее процветание.

Святилище Иш-таб, Поящей Кровью, располагалось в камере, скрытой под полом роскошного храма сестры. Известный только адептам коридор вел в подземное капище Нау-аку — брата-близнеца Ягуара, названного Ночным Ветром. Почитание этих богов, когда-то могучих, постепенно пришло в упадок. Их царственные потомки, отрекшиеся от «сомнительного» родства, слабели и мельчали. Но еще не поздно было все изменить, а Церрукан, по глубокому убеждению принцессы, жаждал перемен, как пустыня — первых весенних дождей.

Анира приложила левую ладонь к груди там, где под упругим полушарием скрывался шрам в форме ущербной луны — знак ее принадлежности культу. Правой рукой она коснулась золотой змеи, широкой лентой охватывающей шею. В полом обруче скрывался ключ к будущему — эбру, написанное ее собственной кровью в момент инициации. Анира еще раз помолилась о том, чтобы ей открылся смысл рисунка, запечатлевшего видение, — тогда, и только тогда она сможет стать жрицей. Она просила богиню и о том, чтобы откровение не заставило себя ждать — ведь вступление в сан будет означать поддержку жречества и верующих, той пусть малой, но фанатично преданной их части, которая спит и видит возвышение древних богов и падение храмовой олигархии во главе с кисло воняющим Каашем. Последняя молитва принцессы была не о теплой зиме, а о жизни раба, что должна ее купить. Ибо, каким бы кощунством ни казалась эта мысль, видение, посланное Анире, вращалось вокруг одного: ее судьба и судьба Аджакти связаны узами, которые может разорвать только смерть.

Ворон, напоминавший огромную взъерошенную кляксу на еще не оттаявшей зелени, взлетел с верхушек пальм у храма, хрипло каркнул и приземлился на дорожку у ног принцессы. Птица покосилась на девушку сначала одним непроницаемо черным глазом, потом другим и снова издала скрежещущий жуткий звук, заставивший обычно бесстрастную Шазию поежиться. Анира улыбнулась — ворон был тотемом Ночного Ветра, забытого брата Ягуара. Наконец-то добрый знак! Решительно развернувшись на каблуках, принцесса направилась к выходу во двор, где виднелся пестрый полог паланкина.

К полудню солнце окончательно изгнало ночной холод даже с теневых трибун Минеры. Зрители, которые с утра мерзли под меховыми плащами и шерстяными пледами, ко второму отделению игр разомлели от жары и в чудовищных объемах поглощали фруктовый лед и разноцветные лимонады. Они могли быть довольны — поединки бестиариев прошли «на ура». Кровь обильно лилась на алтарь зимних богов, как звериная, так и человеческая. А впереди еще оставалось самое интересное — десять гладиаторских пар и поединок с самым настоящим пустынным троллем, подаренным дому амиров одним из гайенских вордлордов.

Гладиатор по прозвищу Красный Бык казался сотканным из солнечных лучей. Длинные рыжие волосы и борода горели ярче, чем отполированный стальной шлем и алая туника. Бык был иноземцем, и его слишком белую кожу на открытых местах обожгло до морковного цвета.

«Меткое имя, — думал Кай, пока он еще мог думать, пока Ворон не начал решать за него. — Наверное, все те штуковины, что Бык на себя навесил, причиняют боль». Если кожаные наручи-поножи и раздражали воспаленную кожу гладиатора-дакини, то он не подавал виду: в решающий момент их защита могла спасти ему жизнь. От своего права на доспехи Аджакти отказался: он чувствовал себя гораздо увереннее в мягких сапогах, облегающих брюках и безрукавке — легких и не стесняющих движения.

Публика выла, не переставая, с того момента, как Деревянный Меч вышел на арену. В отличие от памятного дебюта зрители выкрикивали не насмешки, а его новое имя, уже покрытое славой. Красный Бык держался так, будто не слышал воплей, и Кай уважал его за это. В любом случае, никто не мог бы сказать, что Аджакти достался слабый противник. Внешность Быка вполне оправдывала имя: голова в рогатом шлеме вырастала, казалось, прямо из широченных плеч. Прямоугольный щит выглядел игрушечным в руках гиганта, несколько сутулившегося, как будто дакини стеснялся собственного роста. Он знал свою силу и был уверен в себе. Как и Аджакти, он ни разу не проигрывал боя. «Что ж, тем лучше для „семерки“, — думал Кай, двигаясь навстречу Быку. — Сегодня ребята хорошо заработают на ставках».

А потом… Знакомая крылатая тень накрыла его. Хриплый птичий крик пронесся над притихшей в ожидании действа Минерой. Аджакти едва сознавал, что этот леденящий вопль вырвался из его собственной глотки. Ноги сами понесли воина вперед. Черная пернатая радость билась внутри, делая его легким, готовым взлететь над песком, которого едва касались подошвы сапог.

Он не стал ждать атаки врага. Движение глаз в прорезях рогатого шлема — и Аджакти взвился в воздух над Быком. Один меч отвел неуспевающий длинный клинок, второй рубанул туда, где начиналась короткая шея. Удар оказался настолько силен, что полированная жестянка со всем содержимым отлетела, кувыркаясь, под ложу амира. Шлем застыл, зарывшись рогами в песок. Фонтанчики крови выстрелили из рассеченных артерий. Торжествующий рев трибун заставил амфитеатр содрогнуться. «Похоже, я только что облегчил работу служителям Дестис, — мелькнуло в голове у Кая, отиравшего меч о тунику мертвеца. — Вряд ли они станут проверять, не притворяется ли покойником человек без головы».