Все еще дрожа, теперь чисто нервной дрожью, Найд осторожно разжал хватку мертвой. Острый край аркана, очевидно, порезал ладонь, капли крови пятнали морщинистую кожу и пол. Найд повернул карту. Этого изображения он еще не видел. На фоне гор стояли три фигуры: в центре — темноволосая девушка, скрестившая руки на груди; по обе стороны ее — двое молодых мужчин. Все трое — удивительно похожи друг на друга. Юноши различались только цветом одежды: черной у одного и белой у другого. Руны, бегущие под картинкой, могли читаться двояко: «разлученные» или «распутье».

Слова Найрэ зазвучали у него в ушах: «Тебе вскоре придется принять важное решение, и выбор будет только твой: ты волен избрать любое направление, идти куда угодно, на свет или во тьму». Что ж, новый аркан, что бы он ни значил, не принес объяснения, а единственный, кто мог бы истолковать его… Найд потянулся вложить карту обратно в руку хозяйки, но тут взгляд упал на что-то ранее скрытое безвольной кистью. Капли крови на полу были странным образом размазаны — не просто растерты судорогами умирающей, но соединены в узнаваемый узор. Больше всего это напоминало руническое письмо. Да, определенно кровью было коряво, но узнаваемо нацарапано: «yen"IVE».

«Кто бы мог это написать? Умирающая? Что такого важного в этом послании, что она потратила на него последние силы? И почему Найрэ выбрала руны, которые никто из возможных посетителей домика и прочитать-то не сможет? Никто, кроме… Неужели женщина оставила свое последнее слово лично для меня? Рассчитывала, что я приду сюда и увижу… Что? В переводе на тан или его местный диалект, азири, надпись будет означать „жив“, „жива“ или „живы“. Все это — „yen"IVE“. Руны — не самый прозрачный язык, они всегда оставляют простор для толкования».

Найд внимательно осмотрел карту в своей руке. Двое юношей и девушка, одинаковые лица, «разлученные», «распутье»…

Близнецы!

Он вскочил на ноги. Вылетел из домика, едва не снеся дверь с ветхих петель. Споткнулся о топтавшуюся у дверей Марту, растянулся в грязи. Коза обиженно мекнула и оттрусила в сторону.

«Жив. Жива. Живы». Может ли это значить, что его брат выжил? Или что сестре удалось скрыться от охотников в лесу? А возможно… Возможно, живы они оба? Айна? Ахнат? Он шептал имена, которые заставил себя забыть восемь лет назад, и они обжигали губы, сдирали с сердца наросшую колючую кожуру, открывая нежное, беззащитное, как ядро каштана, нутро. Невозможно, невозможно! Ведь он не чувствовал их с тех пор.

«yen"IVE». Это всего лишь воображение. Всего лишь надежда на обретение надежды. Если бы только Найрэ могла ответить на его вопросы! Но кому понадобилось ее убивать? Ведь он видел, ее убили. Мастерски, не оставляя следов насилия. Любой, обнаруживший тело Болотной Бабки, подумал бы, что старуху просто хватил удар.

«Где он?.. Был пленником в Чарах… Ему должно быть теперь шестнадцать…»

«Неужели человек без лица пришел сюда за мной? Из-за меня погибла Найрэ? Снова из-за меня!» Найд поднялся с земли, не отряхиваясь. Прислушался к шороху дождя. «Нет, кто бы ни был неизвестный убийца, он теперь далеко. Иначе я бы встретил его на топях. И тогда наверняка это была бы моя последняя встреча». Мысль заставила его зябко поежиться. «Куда направился незнакомец? Он не добился ответа от Найрэ, но все же… Ведь как-то подонок отыскал Болотную Бабку. Что, если он заявится в деревню? Херр Харрис держит двери своего дома открытыми для путников, особенно в непогоду».

Возникшая в воображении картина с безликим громилой на первом плане и черными перчатками, сдавливающими горло опекуна, — на втором вывела Найда из столбняка. Он метнулся обратно в дом, подхватил с полу «Безумца» и «Мага», осторожно снял с пояса Найрэ кошель с Арканом и отправил все себе за пазуху. Херр Харрис этого бы не одобрил, но ему знать о картах необязательно. Странно, но через ткань кошеля характерного холодка и покалывания не чувствовалось. Найд как следует запахнул тунику на груди, чтоб карты не намокли, и выбежал в дождь. Марта укоризненно заблеяла вослед.

Конура больше походила на невысокий сарайчик без двери. Мастер Ар поежился при мысли о том, какого размера должна была быть обитавшая там до щенка псина. Впрочем, собачкой уже давно отобедали черви, да и будка просвечивала насквозь — м о рочная, как и все тут, в чарском борге. Идиот ярл поплатился сполна за свою тягу к развлечениям.

Центр спирали находился именно здесь, где восемь лет назад сотворил смертельное проклятие полуживой мальчишка. Эфирный маг, уничтоживший весь род своего притеснителя, да еще и целый борг вместе с обитателями. Ар не мог не признаться самому себе, что невольно начинал уважать такоговрага. Теперь оставалось только пройти ядро, а там уже близко то, зачем он сюда пришел. Маг смочил языком пересохшие губы, снова завел свой речитатив и вступил в свет.

Все ушли. Наверное, подумали, что он мертв. Били сильно. Может, он и вправду умер. Не чувствует ничего. Только слышит гром. Уже близко. Видит молнии. Он и сам будто молния. Как тот огненный шар, что однажды летом в грозу летал над полем, пока не ударил и не спалил дотла стоявшую на опушке баньку. Он тоже может летать. Он налит белым светом, и свет делает его легким, таким легким… Он не может шевельнуть ногами, но взмывает в воздух, парит на его волнах, скользит по натянутым струнам энергий, пронизывающих все. Молнии падают прямо на него и насквозь, он собирает их лиловое сияние кончиками пальцев, потом пальцев уже не хватает, лиловое сливается со светом внутри него, заполняет так, что вот-вот выплеснется через край. Но он держит прирученный эфир, пока еще держит. Важно найти единственно правильное слово. Пусть оно сожжет язык, пусть он никогда больше не произнесет ни звука! Слово — это ключ, это начало и конец.