Именно этот момент выбрал капитан Макградер, чтобы ворваться в их вагон. Он, похоже, направлялся в конец поезда. Его моложавое лицо раскраснелось от гнева, сердитые морщины легли на него. Женщин он не заметил — в сущности, он, похоже, не замечал ничего, кроме очередной двери, — и добрался до нее, и схватился за ручку, и рванул, и распахнул, и скрылся за ней, и захлопнул дверь за собой, словно стремясь сбежать как можно дальше от Малверина Пардью и возвести между ним и собой столько барьеров, сколько в силах человеческих.

Во всяком случае, именно это предположение высказала Мерси.

— Разве можно его винить? — отозвалась Джуди. — Погоди немного. Вот-вот появится и проныра, в любой момент.

И действительно, передняя дверь распахнулась, хотя и не столь стремительно, и в проем скользнул Малверин Пардью, приглаживая свою морковную шевелюру с таким видом, будто был вполне уверен, что никто не слышал, как он получил нагоняй. Увидев женщин, он одарил их одной из своих елейных ухмылок, всегда граничащих с отвращением, коснулся шляпы и проследовал за капитаном.

Джуди приподняла брови:

— Вот тебе и на! Интересно, в чем тут дело?

Игра продолжилась, и вскоре они играли на фоне плоского канзасского неба, расцвеченного золотыми, розовыми и васильковыми мазками и полосами. У Ровены нашлась фляжка с абрикосовым бренди, и она пустила ее по кругу, вызвав в Мерси противоречивые чувства. Пить бренди и играть в карты с проститутками — она и не воображала, что окажется в такой ситуации, но… все течет, все изменяется, не так ли? Пройдет пара недель, и она все равно никогда больше не увидит всех этих людей. Трудно, однако, представить, что сказала бы мама, если бы только узнала, и еще труднее представить, что подумал бы папа, где бы он ни был, если, конечно, он еще жив.

Закат длился целую вечность: здесь не было ни гор, ни холмов, за которые могло бы нырнуть солнце, огненный шар лишь опускался все ниже и ниже, ползя к линии горизонта и все не пересекая эту финишную черту. Теплый свет никак не вязался с морозным воздухом, вагоны купались в розовом сиянии, а пассажиры потирали руки и дышали на пальцы или толпились у отверстий, из которых выходил пар:

Проводники следовали по пятам за отступающими солнечными лучами, зажигая газовые фонари, висящие парами у каждой двери, и огоньки вспыхивали за толстым стеклом, не дающим сквознякам, снующим туда-сюда при открывании и закрывании этих дверей, раздуть пламя и швырнуть его на деревянные стены. Желто-белый свет пришел на смену меркнущему вечернему зареву.

— А это что-то! — проговорила Мерси, склонив голову так, чтобы смотреть прямо на запад.

— Закат? — переспросила Ровена.

— Не думаю, что я когда-нибудь видела что-то более прекрасное.

Она не отрывала взгляда от окна, даже когда закатные краски потускнели. Мерси не была абсолютно уверена, но она почти… кажется… вроде бы увидела что-то темное, несущееся — прыг-скок — к поезду.

Джуди, проследив за ее взглядом, тоже попыталась сфокусироваться на непонятных черных растущих точках. А потом и Ровена, приглядевшись, высказала догадку, что что-то приближается, и приближается быстро.

— Мерси… — В устах Джуди имя медсестры прозвучало как мольба о помощи — или вопрос. — Мерси, ради всего святого, что это?

— Не могу сказать, — с сомнением пробормотала медсестра.

Впрочем, неважно было, что она скажет и скажет ли. Хотя окно и ограничивало обзор, она различила четыре… нет, пять… подскакивающих, катящихсяпо равнине штук, движущихся со скоростью, сбивающей с толку трех женщин.

Кто-то на сиденье позади них выдохнул:

— Чудовищно!

Прежде чем к данному суждению добавилось еще что-то, в переднюю дверь вбежали солдаты, они мчались в следующий вагон с криками:

— Спокойствие! Всем оставаться на местах!

Обращались они к кучке людей, пребывающих пока в слишком большом замешательстве, чтобы паниковать. Но едва прогремел приказ, едва замелькали повсюду мужчины в форме, пассажиров охватила тревога, сменившаяся ужасом.

— Что нам делать? — спросила Джуди, но ответа на ее вопрос никто не знал.

И она, и Ровена уставились на Мерси так, словно у медсестры должна была родиться некая светлая идея. Идея не родилась, но за время работы в госпитале Мерси научилась тому, что если люди ждут от тебя указаний, то надо дать им указания, любые, пусть даже эти указания заведут людей совсем не туда.

Вспомнив первый неудавшийся налет, Мерси показала на верхние багажные полки и на ящики по обе стороны купе.

— Спускайте пожитки вниз, — велела она. — Забаррикадируйтесь и пригните головы.