Теперь все его внимание устремилось на нее — и было это очень неприятно и как-то зловеще.

— И это ваша вина. Вы сплотили их, настроили против меня. Они не сделали бы этого, если бы вы не подстрекали их!

— Я? — Мерси лихорадочно думала: где же сейчас все солдаты, где капитан, где рейнджер — где хоть кто-нибудь? Наверное, все еще стреляют. Она слышала треск — наверху и в пассажирском вагоне. И сказала: — Можете винить меня, если вам угодно. И хорошо. Если я виновата в том, что у вас не получится делать вот это, — она махнула рукой в сторону немертвых, — что ж, отлично, я буду гордиться собой!

— Мы контролировали бы их!

Безумие ли или прилив сил в последнюю предсмертную минуту заставили его закричать так громко, так яростно? Мерси не знала, и не хотела знать, она лишь снова потянулась правой рукой к револьверу, когда мужчина шагнул к ней.

— Это должно когда-то кончиться. Должны быть победитель и побежденный. Такова природа войны!

— Это не природа, — сказала она, поднимая оружие. — Вот это, вон там, эти люди. Это не природа.

Она не кричала. Ей не нужно было кричать. Его лицо приблизилось к ее лицу на расстояние поцелуя.

Прижав дуло револьвера к его животу, медсестра выдохнула:

— Я предупреждаю вас, мистер Пардью. Я предупреждаю вас!

— Предупреждаешь? Предупреждаешь, что собираешься меня застрелить?

Облако пара из его рта устремилось к ней, но ветер унес его прочь, ведь поезд опять ехал. За спиной мужчины разворачивалась жуткая панорама: легион мужчин и горстка женщин бежали так, словно только что научились бегать. Все они были мертвы. Все они были голодны. Все они приближались, преследуя состав, и завывали от отчаяния.

— Я застрелю вас, — пообещала девушка. — Если придется. А может, и просто так.

Он рассмеялся, точно залаял, хрипло и мерзко, клекоча кровью и слизью. И это был последний изданный им звук.

Выстрелы гремели повсюду, и, окруженная этим грохотом, Мерси не могла сказать — сначала не могла, — откуда ударила смертоносная пуля. На миг она решила, что выпалил ее собственный пистолет, и Мерси охнула, когда Малверин Пардью, запрокинувшись, стал оседать на подгибающихся ногах. Но на животе его не было свежей крови; кровь была на голове: из раны бил алый фонтан. Мертвое тело еще описывало пируэт, когда медсестра увидела, что череп ученого пробит, а темя практически отсутствует.

Когда труп ударился о перила, глаза его были уже пусты; тело перевалилось через поручни и упало с поезда прямо в стаю мертвых мужчин и женщин, которые набросились на него, как дикие псы на оленя.

Мерси подняла взгляд. Она все еще сжимала револьвер, направленный туда, где только что стоял ученый. Прищурилась, отсекая сияние белых скал и отражающего солнце льда, и поняла, что смотрит на Теодору Клэй.

Мисс Клэй лежала на краю крыши, держась одной рукой, плечи ее вздрагивали от каждого толчка поезда. В другой ее руке был пистолет, изъятый у рейнджера Кормана.

Сверху вниз она прокричала:

— Для такого образованного человека он никогда не был особо… культурным!

Наконец-то окоченевшей Мерси удалось попасть в пассажирский вагон.

Секунду спустя к ней присоединилась мисс Клэй, а из дверей в другом конце вагона появился рейнджер Корман, взъерошенный, но невредимый. За ним последовало еще несколько человек, и стальная крыша перестала греметь под тяжелыми шагами: все, кто был наверху, собрались в спальном вагоне.

Над поездом, рядом с поездом — повсюду теперь летел снег, взметаясь крупными жесткими хлопьями, летел так быстро, что любой буран позавидовал бы. Разбрасываемый вращающимися лезвиями плуга, снег брызгал вверх, в стороны, назад, облеплял вагоны, так что людям казалось, что они едут сквозь еще один туннель, только белый и искристый, с вкраплениями льда.

Впрочем, не только льда.

То и дело ярко — коричневые сгустки крови шлепались о борта поезда, расплывались кляксами по стеклам. Вот в вагон влетело несколько пальцев. Клок волос. Обрывки одежды, плюс ботинок, в котором — при ближайшем рассмотрении — обнаружилась полуразложившаяся ступня. Вращающийся плуг не делал различий между льдом и снегом, что скопились на путях, и сборищем немертвых врагов, перемалывая и отшвыривая их с дороги своими длинными кусачими зубьями-лезвиями.

Миссис Баттерфилд рыдала в углу, подобрав под себя ноги; юбки ее развевались, хотя она то и дело прихлопывала их между всхлипами.

Теодоры Клэй рядом с ней не было.

Мисс Клэй находилась через ряд от тетушки: она перезаряжала пистолет. А закончив перезаряжать, высунулась из разбитого окна и принялась метко снимать живые трупы один за другим, если они подбирались слишком близко к поезду и могли прицепиться к нему. Рядом с ней рейнджер Корман занимался тем же; сбоку от него стрелял инспектор Гальяно.