Фольгер слегка помрачнел, еще не вполне осмыслив эти слова, а в уме Дэрин уже рождалась новая мысль:

— Я юноша, которым так хотел бы стать Алек. Может, больше всего на свете. А вы хотите сказать ему, что я девчонка? Он уже и так лишился и родителей, и крова. Так как же он, по-вашему, может воспринять теперь еще и эту новость? А, ваша светлость?

Секунду Фольгер буравил ее взглядом, вслед за чем снова взялся за ложечку:

— Думаю, это могло бы его… несколько огорчить.

— Думаю, что да. Приятного аппетита, граф.

На выходе из каюты Дэрин поймала себя на том, что улыбается.

Едва отверзлась исполинская челюсть грузового люка, как внутрь ворвался смерч морозного воздуха и закружил, заплясал по отсеку, натягивая и подергивая лямки летного комбинезона Дэрин. Она нацепила стрекозьи круглые очки и высунулась наружу, пристально глядя на несущуюся внизу равнину в пятнах снега и точках елей. Утром «Левиафан» пролетал над сибирским городом Омском, без остановки на дозаправку, все так же по дуге к северу, к некоему секретному пункту назначения. Впрочем, Дэрин сейчас было не до маршрута: после прибытия имперского орла истекшие сутки с небольшим они занимались отработкой экстренного подъема груза.

— Ну и где тот медведь? — спрашивал Ньюкирк, свешиваясь на своем фале.

— Где-то впереди, силы бережет.

Дэрин поплотней натянула перчатки, после чего повисела для пробы на тяжелом, толщиной с запястье, тросе грузовой лебедки, приспособленной для поднятия двухтонных поддонов с припасами. Такелажники возились с устройством весь день, но настоящая проба предстояла, в сущности, впервые. Подобного маневра не описывалось даже в «Руководстве по аэронавтике».

— Медведей не люблю, — пробормотал Ньюкирк. — Слишком уж, черт, большие зверюги.

— Тогда, чего доброго, не ухвати зверюгу за нос этой вот штуковиной. — Дэрин указала на абордажный крюк размером с театральную люстру, укрепленный на конце троса. — А то еще обидится ненароком.

Глаза Ньюкирка за стеклами летных очков округлились.

Дэрин хлопнула его по плечу, втайне завидуя, что он вот находится на рабочем конце устройства — можно сказать, на переднем крае — а она, получается, только на подхвате. Несправедливо все-таки: пока одни готовят восстание в Стамбуле, другие оттачивают свое летное мастерство.

— Ну, спасибо, мистер Шарп: утешил перед дорожкой.

— Так ты ж раньше это уже проделывал?

— Так то было в Греции, пару-тройку раз. И всего-навсего мешки с почтой, а не тяжести. Причем со стоящих подвод, куда запряжены ослики, а не со спины чертова медведюги, да еще на бегу!

— Н-да, — признала Дэрин, — есть небольшая разница.

— Принцип тот же, ребята, и работает по той же схеме, — успокоил сзади мистер Ригби. Глаза его были сосредоточены на карманном хронометре, но слух, как обычно, не подводил, даже на воющем сибирском ветру. — Ваши крылья, мистер Шарп.

— Они самые, сэр. Как у доброго ангела-хранителя.

Дэрин расправила у себя на плечах крылья скольжения, на которых ей полагалось сопровождать Ньюкирка в полете над бойцовым медведем.

Мистер Ригби дал отмашку людям у лебедки:

— Удачи, парни.

— Спасибо, сэр! — отозвались оба мичмана в один голос.

Ворот лебедки начал вращаться, и крюк стал сползать к открытому люку грузового отсека. Ньюкирк взялся за него и пристегнулся к тросу потоньше, чтобы спускаться в параллельной связке.

Дэрин окончательно расправила крылья скольжения. С каждым шагом по направлению к проему ветер становился все яростней и холодней. Свет солнца заставлял щуриться даже за янтарными стеклами очков. Дэрин схватилась за стропу, соединяющую ее с Ньюкирком.

— Ну что, готов? — выкрикнула она.

Он кивнул, и они вместе шагнули в ревущую пустоту…

Поток леденящего воздуха дернул Дэрин по направлению к корме; мир закружился в неистовом мелькании земли и неба. Но вот воздушную струю ухватили крылья скольжения, стабилизировав летунью возле бултыхающегося Ньюкирка, напоминающего воздушного змея на ниточке. «Левиафан» приступил к снижению. Внизу плавно разрасталась и густела его тень темной зыбью на фоне равнины. Ньюкирк по-прежнему сжимал крюк, обвившись вокруг троса против встречного натиска воздуха.

Дэрин изогнула крылья — точно такие же, как те, что она с десяток раз использовала при спусках на медузе Гекели. Однако свободное парение никак нельзя было сравнить с тем, когда тебя на предельной скорости оттаскивает вслед за воздушным кораблем. Крылья выгнулись зонтиком, а вместе с тем в плавном торможении на весу стал выравниваться и Ньюкирк; равнина внизу шла рябью. Когда Дэрин вновь отцентрировала курс, амплитуда их раскачивания под брюхом корабля пошла на убыль, подобно затухающим колебаниям гигантского маятника.