– А разве нет? Для того вы и привезли меня сюда. Чтобы показать, что я должна быть благодарна судьбе за все, что имею. – Лаура прикусила губу и отвернулась.

– Вы не избавитесь от боли в любом случае, – сказала герцогиня. – Как бы вы ни жили и чем бы ни занимались – не избавитесь. Зато вы можете помочь этим несчастным. И не только деньгами…

– Почему вы это делаете? – спросила Лаура. Взглянув на девочку, сидевшую на одной из кроваток, герцогиня с улыбкой сказала:

– Я сама была такой. Меня воспитала повариха… Потом я стала горничной в доме хозяев этой поварихи. А потом – женой хозяина дома, самого доброго и чудесного человека, Однако я не могу забыть о своем происхождении.

– Здесь еще очень много работы, – уклонилась от темы Лаура. Она посмотрела на свои покрасневшие руки и с усмешкой вспомнила, как, будучи «служанкой», не могла даже воду вскипятить. Тогда она чувствовала себя ужасно неловкой и никчемной. То же самое чувствовала и сейчас.

Словно прочитав ее мысли, герцогиня заметила:

– Возможно, вы думаете, что ваши усилия ничего не меняют, но уверяю вас: скоро вы поймете, что даже улыбка, подаренная ребенку, прежде не знавшему ничего, кроме побоев и брани, – даже эта улыбка очень многое изменит в его жизни.

Лаура молча смотрела в глаза герцогини. Только сейчас она поняла: хотя в глазах этой женщины была не только доброта, но и боль, жизнь ее не была бессмысленной.

– Чем я могу помочь? – спросила Лаура. Герцогиня расхохоталась так громко, что дети посмотрели на нее с удивлением.

– Вы могли бы помочь деньгами, моя дорогая. Но я также нуждаюсь в ваших руках и добром сердце.

В эту ночь Лаура спала крепким сном – впервые за долгое время.

И на сей раз – тоже впервые – ей не снился Алекс.

Склонившись над своим любовником, Элайн Уэстон рассмеялась – рассмеялась чувственным грудным смехом. Она легонько провела ногтем по груди, поросшей густыми золотистыми волосками. Затем, глядя в голубые глаза любовника, прикоснулась подушечкой пальца к крохотному мужскому соску и вдруг царапнула ногтем свою жертву.

Джеймс Уоткинс никак не реагировал. Тогда Элайн, склонившись над ним еще ниже, поцеловала его в грудь, затем лизнула и тут же легонько прикусила сосок своими острыми чубами.

– Черт бы тебя побрал, – беззлобно проворчал Уоткинс. Элайн засмеялась и впилась коготками в грудь любовника. Это было своего рода испытанием. Однако Уоткинс и глазом не моргнул, даже когда Элайн вырвала с корнем один из золотистых волосков.

– Шлюха, – обронил он с невозмутимым видом. Она снова засмеялась.

– Может, наказать тебя? – спросил Уоткинс.

Он посмотрел Элайн в глаза и усмехнулся. Графиня была замечательной любовницей, ее гибкое тело превращалось в отличный инструмент для наслаждений, но она была слишком уж безнравственна и, как кошка, неразборчива в связях.

– Шлюха, – снова изрек Уоткинс.

Элайн одарила любовника очаровательной улыбкой, словно тот сделал ей комплимент.

– Даже не пытайся причинить мне боль, ничего не выйдет, – неожиданно проговорил Уоткинс, и холодок в его голосе заставил Элайн поежиться. – Если еще раз попытаешься, мне придется ответить тебе той же монетой.

Он приподнялся и провел языком по ее губам. Она хотела прижаться к нему, но любовник, отстранив ее, снова откинулся на спину. Внезапно его ладонь легла ей на живот, и тотчас же пальцы проникли в ее лоно.

Но взгляд Уоткинса по-прежнему оставался ясным, в глазах его не было тумана страсти. И все же он был возбужден. Элайн чувствовала, как в ее бедро упирается отвердевшая восставшая плоть.

Элайн застонала, теперь она смотрела на любовника с мольбой в глазах. Ей хотелось его ласки, хотелось поцелуев, однако он ни разу не поцеловал ее и даже не прикоснулся к ее груди. Лишь пальцы, по-прежнему шевелившиеся в ее лоне, свидетельствовали о том, что любовник все же обращает на нее внимание.

Несколько раз Элайн пыталась придвинуться, прижаться к нему, но он тотчас же отодвигался, и пальцы его замирали. Тогда она еще шире раздвигала ноги, и пальцы снова начинали шевелиться. Время от времени Элайн опускала голову, чтобы взглянуть на руку, столь дерзко ласкавшую ее; Уоткинс, замечавший эти взгляды, криво усмехался.

Наконец Элайн, не выдержав, громко вскрикнула и застонала. И Уоткинс тотчас почувствовал, что по запястью его струится теплая влага.

– А теперь смотри, – сказал он, убирая руку. Крепко сжав пальцами свою возбужденную плоть, он пристально посмотрел на любовницу, и она заметила, что в глазах его по-прежнему не было тумана страсти.