Уверяли, что Жуан де Фука, отправившись из Акапулко, проплыл мимо берегов Калифорнии до 47° или 48° северной широты и там открыл врата заветного Аниана.

Вход в Аннан лежал под прикрытием большого острова, а сам пролив был связан с морскими путями, которые шли на восток и юго-восток, на северо-восток и на северо-запад. Гладь Аниана была усеяна островами. Жуан де Фука без малого месяц плыл по Анианскому проливу и вскоре вообразил, что находится уже в Атлантике. Он вернулся в Акапулко в полной уверенности, что открыл Анианский пролив.

По следам Жуана де Фуки в 1595 году пошел испанский мореход Себастьян Серменьо. Он хотел подняться к северу вдоль западного побережья Америки, но не мог пройти дальше теперешней Британской Колумбии.

Аниан продолжал существовать лишь в воображении географов и мореплавателей.

Баренц и его спутники верили в существование мыса Табин и Аниана.

«Когда он будет обогнут, то, надо думать, мы должны будем попасть в пролив Аниан, а отсюда могли бы свободно плыть к югу, сообразно с протяжением земли», — писал один из спутников Баренца.

В 1594 году спутник Баренца Корнелий Най, дойдя до Вайгачского пролива, вообразил, что находится на самых подступах к мысу Табин. Най решил, что совершил великое открытие, и повернул обратно.

В том же году призрачный Аниан возник на круглой карте Уайтфлайта, поместившего на земле Северной Америки надпись: «Америка или Новая Индия».

Джузеппе Розаччио из Порденоне к 1599 году составил очерк всеобщей географии, который должен был войти в венецианское издание сочинений Птолемея. Розаччио отважно нанес Аниан на карту мира, но убрал пролив с другой карты.

Этот подражатель Гастальди погружался в размышления и о границе Европы и Азии. Он провел этот рубеж на севере по Скифскому морю и мысу Табин. Рассматривая Америку, космограф возле 60° северной широты сделал надпись: «Страны севернее доселе неизвестны».

Но, помещая на одной из карт Аниан как пролив между Азией и Америкой, Розаччио на другом чертеже вновь соединяет великие материки и именно на месте их слияния ставит заманчивую надпись: «Terra incognita».

Аниан снова закрыт!

Что же открывали наши предки? Где побывали они в XVI веке? Какие новые вести о Северо-Востоке принесли они к подножию Московского Кремля?

В то время, как западноевропейские странствователи только мечтали о проникновении в Китай и Индию морем и сушен, русские люди уже побывали под гулкими сводами ворот Великой Китайской стены.

Португалец Мендес Пинто (Мендише Пинту) [115] , свирепый пират, проливавший человеческую кровь на двух океанах, после 1540 года пробрался к берегам Китая. Пинто осквернил древние могилы и храмы, надеясь найти в них золотые клады. Он попал в руки китайцев, был высечен прутьями и приговорен к каторжным работам.

Пинто ворочал камни на починке Великой Китайской стены. Там он, к немалому удивлению, встретил русских людей. Они, как говорил пират, попали в Китай, испытали там какую-то беду, но были спасены дружелюбно настроенными монголами.

Вторично Пинто видел московитов в Северном Китае, в одном из городов, где властвовал монгольский хан. Ко двору хана прибыли в составе посольства некоего Корао московиты, облаченные в кафтаны, подбитые мехом соболей.

Пинто и в третий раз встретил русских. Это были тоже послы к монголам. Русское посольство поражало своим великолепием.

Пинто не имел возможности заглянуть в китайские летописи. Если бы он прочел иероглифы историков того времени, он узнал бы, что сибирский народ «югуры» — югра — платит русским дань соболями. Уже тогда, задолго до походов Ермака, пекинские летописцы включали во владения Руси области Сибир и Кашань — Сибирь и Казань!

Сигизмунд Герберштейн, современник Мендеса Пинто, в 1549 году выпустил свой труд о Московии, основанный на сведениях, полученных им от русских людей.

Если пират Мендес Пинто не раз слышал в Китае о большом «озере Москобия», то Герберштейн писал о «Китайском озере», из которого якобы вытекает Обь. Пожалуй, это был действительно, как предположили потом русские историки, Зайсан-нор.

Обь — Иртыш — озеро Зайсан — Черный Иртыш — вот вполне возможный торговый путь в самое сердце Азии.

Русские в начале XVI века знали, что на берега Зайсана приходят «черные люди» и приносят жемчуга и самоцветы. Жемчужные зерна Индийского океана переходили в руки северян, добытчиков соболей, ловцов полярных соколов, торговцев «рыбьим зубом».

Между 1551 и 1557 годами в Москве жил какой-то итальянец — «фрязин», как должны были называть его на Руси. Кто именно он был — не установлено до сих пор. Но достоверно одно, что он читал рассказы Дмитрия Герасимова в передаче Павла Иовия и, подобно Паоло Чентурионе, хотел проложить через Московию путь для вывоза пряностей из Индии.