Соболи с Камчатки, проникавшие в страну хуннов, не могли миновать трех стран — Илэу, Воцзгой и Фуюй. Жители этих стран, очевидно, были посредниками между северо-восточными племенами, хуннами и китайцами. Соболий мех был известен в Древнем Китае еще до того времени, в котором жил властитель хуннов Учжулю-шаньюй. В сочинении «Спор об управлении соли и железа», написанном, вероятно, лет за сто до нашей эры, сказано:

«За кусок обыкновенного китайского шелка можно выменять у хуннов предметы стоимостью в несколько золотых и тем самым уменьшить ресурсы врага. Мулы, ослы, верблюды проходят границу, направляясь к нам непрерывной чередой. Лошади всех пород и видов поступают в наше распоряжение. Меха соболей, сурков, лисиц, барсуков, цветные и разукрашенные ковры наполняют наше казначейство» [12] .

Из последних строчек явствует, что дорогие товары Азии, прежде чем появиться в Китае, попадали в руки хуннов. В ту пору был открыт северный шелковый путь из Китая в страны Запада. Он действовал бесперебойно до начала царствования Ван Мана в Китае.

Учжулю-шаньюй жил в годы расцвета торговых связей. Разными способами хуннский вождь добывал для себя бобров и соболей с Камчатки, китайские зеркала, черноморские ткани, изделия бактрийских мастеров.

Итак, культуры нескольких народов, живших в разных углах земного шара, разделенных огромными расстояниями, вошли в соприкосновение друг с другом. Но меня поразила не только эта истина. Учжулю-шаньюй правил хуннами с 8 года до нашей эры по 13 год нашей эры. В то время далеким Пантикапеем владел боспорский царь Рискупорид, изображенный на монете, найденной на Камчатке. Тиберий, имя которого тоже связано с камчатской находкой, взошел на римский трон всего через год после смерти Учжулю-шаньюя. Следовательно, император Рима, боспорский царь и хуннский властелин были современниками.

Это обстоятельство дает заманчивую возможность предположить, что монеты Рискупорида Первого и Тиберия, найденные на Камчатке, и греческая шерстяная ткань, пролежавшая одну тысячу девятьсот одиннадцать лет в хуннском кургане, — своеобразные ровесники.

Камчатский соболь, очутившийся в могиле Учжулю-шаньюя, в свою очередь, может быть ровесником боспорской монеты и греческого ковра с изображениями всадников.

Я прекрасно понимаю, что еще рано говорить об одновременном проникновении всех этих предметов в те места, где их потом нашли. Но о времени, в течение которого они начали свой путь, стоит подумать.

Если камчатский соболь лег в землю страны хуннов рядом с черноморским ковром, то уже не через руки ли тех же хуннов и их северо-восточных соседей прошла и пантикапейская монета перед тем, как затеряться в каменном хряще на берегу камчатского озера Ушки?

Когда все находки, о которых я говорил, будут датированы с предельной точностью, можно начать сопоставление знаменательных фактов более уверенно.

А теперь от легенд и сказаний о грифах, сторожащих золото в горной сокровищнице Сибири, от скифских ковров в хуннских курганах перейдем к истории похода из Китая в Багдад [13] .

Около 1278 года началось удивительное путешествие двух уйгуров — Саумы и Маркоса.

Оба они были уроженцами Китая, принадлежали к христианам несторианского толка. Превратившись в пустынников, они жили в вырытой их руками пещере неподалеку от Ханбалыка (Пекина).

До своего отшельничества Саума находился в Пекине, где успешно изучал разные науки, особенно церковные. Затем он принял участие в делах несторианской общины, получил должность звонаря и вскоре стал смотрителем несторианского храма в Пекине. У него были связи и знакомства с европейскими обитателями Ханбалыка, в том числе и с русскими людьми, объединявшимися по религиозному признаку.

Саума, смотритель несторианской церкви, не мог не знать о русской пекинской епархии, существовавшей с 1269 года и, к слову сказать, основанной гораздо ранее учреждения папского архиепископства в Китае.

Мы не знаем, видел ли Саума трех приезжих европейцев, невольно привлекавших внимание населения Ханбалыка. Это были Никколо, Маффео и Марко Поло, появившиеся в Китае за три года до начала похода Саумы и Маркоса на Запад.

Даже находясь в своем глиняном затворе, на расстоянии одного дня пути от Ханбалыка, наши путешественники не порывали связей с внешним миром. Жители Пекина и его окрестностей приходили к Сауме и Маркосу для собеседований, передавали им различные новости. Как бы то ни было, года через три после появления венецианских путешественников в Ханбалыке уйгуры Саума и Маркос решили идти на далекий Запад с намерением в конечном счете добраться до Иерусалима. Они покинули свою пещеру у чистого ручья и явились к ханбалыкским христианам только для того, чтобы проститься с ними.

Странники направились к городу Кошангу (Качиан-фу), где жили родители Маркоса. Город стоял при повороте Желтой реки на восток. Он славился обилием шелка и мастерскими для изготовления златотканых товаров. Обитатели Кошанга тепло встретили уйгурских странников, а местные правители щедро одарили Сауму и Маркоса конями, одеждой и золотом.

В стране тангутов путешественников тоже всячески обласкали и проводили в путь в сторону горькой пустыни, лежавшей между Тангутом и Восточным Туркестаном. Когда Саума и Маркое достигли Лутана (возможно, это был Хотан), они оказались в самом пекле войны. В страну вторглись войска, восставшие против великого хана. Шесть месяцев пришлось провести путникам за стенами Лутана, и лишь после этого они отважились пойти в Кашгар и вступить в этот брошенный и разграбленный город.

От Кашгара путь монахов пролегал на Талас, куда они благополучно прибыли, чтобы представиться хану Кайду, могущественному и упорному сопернику Кубилая. Кайду в то время главенствовал над всеми монгольскими улусами в Средней Азии. Его власть распространялась и на Восточный Туркестан. В Таласе уйгурские странники получили охранную грамоту, чтоб никто не смел тронуть их, пока они будут проходить по землям Средней Азии.

Мы ничего не знаем о том, как путешественники шли дальше — к Сырдарье, как пересекали водораздел между нею и Амударьей, как достигли Ургенча. Из Хорезма они направились в Хорасан и вскоре появились в стольном городе Тусе и нашли себе приют в одном из монастырей, где жили их единоверцы. Отдохнув там, уйгурские странники покинули родину Фирдоуси и двинулись к персидской области Азербейджан, где на склонах гор среди садов и виноградников раскинулся город Марага. В нем когда-то жил Гулагу, сын Чингисхана.