— Наврал?

— Нет, сказал правду, чтобы им захотелось с вами познакомиться.

Я не решилась спросить, и Бен не уточнил, как именно он там «расписал» мои выдающиеся достоинства.

— Ну и что дальше?

— А дальше, как видите, сработало. Так ведь? — и он показал на лист, который я склеила скотчем и держала в руках.

— И что же мне стряпать?

— Экзотические блюда, оригинальные салаты и канапе.

Я попыталась определить поточнее, как теперь выражаются, концепцию моего ресторана. Бен поделился еще одним наблюдением. По его мнению, люди теперь не любят выбирать. Слишком много от них требуешь, спрашивая их мнения. Иметь собственное мнение — лишний напряг, вот они и стали легкой добычей расползающейся диктатуры. А раз они отказываются решать сами, то мы все решим за них, мы — добрые тираны-рестораторы, просвещенные диктаторы вкуса. Бен наобум предложил несколько направлений, а я должна была наполнить их внутренним содержанием. Нашими направлениями Бен сделал: экзотику, канапе, оригинальные салаты, традиционные блюда.

— Ты уверен, что традиционные тоже нужны?

— Никто их не будет заказывать. Это я для приманки. Обязательно нужно, чтоб было слово «традиционные». Казалось бы, пустяк, а заказчик успокаивается.

Я расположилась за столом с карандашом в руке, Бен тем временем наводил порядок в зале. Мне предстояло мысленно представить себе вид блюд, скорость их приготовления и стоимость. Важно еще, насколько они мне знакомы, тогда я буду готовить на автомате. Нужно покопаться в глубинах памяти. Не в рецептах, которые я вычитала из поваренных книг, а в тех, что получила по наследству, узнала до того, как выучила алфавит, которые смогу приготовить с завязанными глазами. Восстановить аромат и вкус, а это важнее, чем для невесты ее приданое. Я набросала список находок — икра из баклажанов, салат из ямайского перца, рыба под маринадом, сырные палочки, картофельный салат со стручковым перцем, тарама, артишоки с апельсинами, бобы с тмином, тосты с тунцом и каперсами, пирожки с мясом, яйцом и кориандром… Подсчитала стоимость продуктов, их сочетаемость, прибавила еще сумму на непредвиденные расходы. Корни моей экзотики на Востоке и в Малой Азии. Армия сформирована: овощи всех родов и званий. Отряды особого назначения: приправы и зелень. Оценила их боеготовность, оглядев полки с пряностями: стеклянные баночки с базиликом и куркумой встали по стойке смирно. Майоран, шалфей, мак, перец, ягоды можжевельника, шиповник. Мне понадобятся горы чеснока, кедровых орехов, оливок, лимонов…

Внезапно меня осенило: ключ, что я так долго искала, нашелся.

— Сейчас я позвоню Али Шлиману, — объявила я Бену, соскочив со стула.

— У нас нет времени, — отозвался Бен.

Он уже резал зелень, без которой не обойдется ни одно блюдо.

Я его не слушала. Села на пол позади стойки бара, укрывшись от взгляда прохожих и уличного шума. Бен пришел в отчаяние, он ходил взад и вперед, открывал и закрывал холодильник. Но что он мог сделать один, без меня? Как ему приготовить экзотический ужин на четверых? Может ли он придумать оригинальный салат, раз мы отказались от традиционного риса, тунца и кукурузы? Бен не сводил с меня глаз, корил, умолял вернуться к работе, не загубить его изумительный план обогащения.

В трубке раздались гудки, вскоре нас соединили, Али и меня.

— Добрый день, это Мириам.

— Добрый день.

— Вы меня помните?

— Помню.

— У вас все в порядке?

— В порядке.

— Я вас не оторвала от дела?

— Не оторвала.

Мне показалось, я обращаюсь с вопросами к сфинксу или эху. Ответы звучали загадками, не избавляли меня от сомнений. Но я была счастлива, что слышу голос Али. Вообразила, как он сидит у себя дома на вершине холма: толстые стены из камней от античных развалин, потускневший плиточный пол, ошметки грязи на стальной скобе для чистки обуви.

— Я открыла ресторан.

— Это хорошо.

— Мне нужна ваша помощь.

Он не ответил. Пока он молчал, я перебрала в уме все, что знаю о нем: темно-фиолетовые губы, уверенность, что из-за него я никогда не заплачу, брюки песочного цвета, неизбывная грусть во взгляде, тонкая сигарета в длинных изящных пальцах.

— Я приеду, — пообещал он.

Я дала адрес. Спросила, когда он сможет приехать, нужно ли мне прислать ему заказ. Есть ли у него факс? Он не ответил ни на один из моих вопросов. Сказал, что рад меня слышать и находит, что я изменилась.

Я повесила трубку. И встала не сразу. Ноги затекли. Чтоб подняться, пришлось уцепиться за угол стойки. Я еле доползла до разделочного стола. Мне хотелось лечь, вытянуться, ждать.

Бен стиснул зубы, его бесило, что я даром теряю время. Моя лень его раздражала, он не сомневался, что великолепный замысел гибнет. Я взглянула на груду мелко нарезанной зелени, что лежала, перемешавшись, огромной кучей, горкой мягче гагачьего пуха, перинкой утонченных наслаждений, легонько погладила ее, примяв верхушку.

— Что дальше? — спросил Бен с ножом в руках.

Я не отказала себе в удовольствии немножко его помучить.

— Дальше, — ответила я, — я выкурю сигаретку, как в старые добрые времена.

— Как в старые добрые времена? — переспросил он.

— Да, именно так, — я привалилась спиной к диванчику и положила ноги на табурет. — Так я курила, когда мне было двадцать лет, а ты еще не родился.

Вполне возможно, я пересолила. Он сидел с обиженным видом под полкой с книгами. Сердился. Молодые не любят, когда им ставят на вид их молодость. Старики — когда напоминают о старости. Кому понравится чувствовать себя жалкой беспомощной мухой на липучке времени. Я уже жалела, что сказала лишнее, но с наслаждением курила запретную сигарету. Мы посмотрели друг на друга. Бен и я. И вдруг я догадалась. Догадалась, что Бену нравятся мужчины. Трудно сказать, что я почувствовала. Отчуждение? Любопытство? Но времени, чтобы обдумать это открытие, не было. Пора приниматься за работу.

Я вскочила, погасила сигарету в раковине и принялась мыть руки до локтей. Я казалась себе хирургом, что готовится к операции. Вот рядом стоит медсестра. Хирург говорит: пинцет, сестра повторяет: пинцет, и подает хирургу. Очень важно, чтобы она повторяла произнесенное слово, потому что случается — хотя очень редко — обмолвиться и хирургу. Скажет — пинцет, а ему нужен скальпель. Сестра повторит: пинцет — и подаст пинцет, а тот — нет, он не станет вскрывать живот пациента пинцетом (согласитесь, это было бы слишком!) — услышит, что ошибся, и поправится: нет, скальпель. Скальпель, — повторит медсестра и подаст нужный инструмент. При готовке, так же как при хирургической операции, мы не имеем права на ошибку. Я говорю: соль. Бен повторяет: соль, — и протягивает мне солонку. Я говорю: масло, он повторяет: масло. Я говорю: ямайский перец, он повторяет: ямайский перец. Я говорю: шесть яиц, он повторяет: шесть яиц. Объяснять ему ничего не нужно, он все схватывает на лету. По моему тону, движениям. Предвосхищает просьбы. Раз — смел губкой со стола очистки и отправил их в мусорное ведро, два — зажег духовку, чтобы она нагрелась. Руки наши встречаются, голоса сплетаются, он убирает со лба выбившуюся прядь, знает, что я терпеть не могу, когда волосы лезут в глаза во время готовки. Я поскользнулась на обрезке помидора, и Бен меня подхватил. Я протягиваю ему нож, и он его точит. Подает ложки, лопатки, меняет мокрую тряпку на сухую. Режет салат. Я показываю, как нарезать помидор кубиками, а кабачок тонкими ломтиками. Бен радуется: «Гениально!» — и режет не хуже меня. Похоже, он такой же замечательный повар, как официант. Ловкий, терпеливый, старательный, сосредоточенный и быстрый. Он сразу уловил соотношение соли и лимона, уловил равновесие между сахаром и пряностями. У Бена великолепная интуиция, я передаю ему свои познания, и мне становится легче. Груз умений больше не тяготит меня. Я забываю обо всем. Выигрываю в скорости. И смеюсь. Честное слово, как будто в цирке. Не успела подумать, а руки уже в муке, положили масло, рубят ножом крошку. Я точь-в-точь святой Дионисий, голова у меня не на плечах, а в руках [6] , и я порхаю по кухне, но я не страдаю, я рада отсутствию собственной головы.