Он отстраняется, внимательно смотрит мне в глаза, и я теряюсь в этих черных озерах, не в силах отвести взгляда, лишь лихорадочно облизываю внезапно пересохшие губы. Лир прижимает меня к стене, одна его рука скользит вниз между нашими телами, и через миг я ощущаю мощный рывок и сразу боль и безмерное удивление. Струной выгибаюсь в его руках, прикусываю губу и прерывисто выдыхаю. Больно… но уже не так сильно.

Мы стоим, замерев.

Глаза напротив стремительно светлеют от потрясения, он слабо улыбается и накрывает мой рот нежным поцелуем, словно извиняясь за те, жесткие, от которых тонкая кожица на губах саднит и ноет. Это его короткое движение отзывается во мне, и я машинально напрягаюсь.

— Колдунья… — Несколько секунд тишины и неподвижности, а потом обреченное: — Прости, маленькая, я не могу сдержаться.

Он отодвигается, чтобы спустя секунду качнуться обратно. И снова… и снова… и снова. А я обнимаю его за плечи, отдаваясь на волю этим движениям, этому мужчине, почти не чувствуя, как из-под закрытых век катятся слезы. Не знаю отчего и почему. Только с каждым мигом нарастает и удовольствие, но уже совершенно иное. Оно патокой растекается по телу, зажигает кровь, заставляет выгибаться навстречу, прижиматься как можно ближе. В какой-то момент мы оказываемся на полу ближе к озеру, на мелководье. И спустя миг я чувствую, как меня неумолимо накрывает та самая гигантская волна высшего наслаждения. Захлестывая, выметая все лишние мысли, заставляя содрогаться под тяжестью тела… уходя, но оставляя что-то после себя.

Странное и непонятное ощущение и почему-то уверенность, что осознание придет позже.

— Люблю, — прошептал мужчина.

Оцепеневшая, потрясенная, я механически кивнула в ответ и слабо улыбнулась. После случившегося нас словно что-то связывает. И не… физиология. Что-то иное, что-то несоизмеримо большее.

Лирвейн встал, взял меня на руки и вошел в воду, ни на миг не отпуская, словно боялся, что все это иллюзия и я сейчас исчезну. Я исчезать и не думала. Обнимала его за плечи, положив голову на грудь, и бездумно смотрела перед собой.

— Аль, — окликнул меня Водник, осторожно приподнимая подбородок. — Тебе плохо?

— Нет, — сказала и снова спрятала лицо в изгибе его шеи. — Я просто… устала. И хочу спать.

Без лишних слов меня вынесли из воды и завернули в полотенце. А спустя несколько минут я оказалась в спальне, где меня вытерли, обрядили в огромную, но приятную на ощупь рубашку и уложили в постель, накрыв одеялом.

Лирвейн лег рядом со мной, гладил по волосам и что-то тихо рассказывал. Я слушала… кивала, даже отвечала что-то. А сама понимала, что дороги назад нет. Еще неясно почему, но ее уже нет. И остатки связей рвались, и образовывались новые, заставляющие меня прижиматься к светловолосому мужчине, отвечать на его поцелуи. И мне это нравилось. Это не было навязанным, это принималось моей сутью, и я считала, что так правильно.

Но мне почему-то все равно было отчаянно грустно.

И почему-то хотелось плакать по рыжим детям.

Уснула я в том же состоянии тихой грусти и спала хорошо и уютно в объятиях Лирвейна. Под утро меня разбудили поцелуями и прикосновениями, и, ощущая, как расстегивается рубашка под ловкими пальцами, я трепетала в ответ. Целовала, перебирала прохладные волосы, льнула все ближе и ближе.

— Можно? — хриплым шепотом спросил Хранитель. — Я буду нежен.

Он и был нежен. Ласков, терпелив и безумно нежен.

После я осталась одна на смятой постели, окутанная запахом хвои и мороза, а Лир, поцеловав в носик, накинул халат и счастливый ушел готовить завтрак. А я свернулась калачиком и опять пыталась понять, что не так. Я не плакала, мне не было больно. Наоборот, где-то внутри поднималось радостное нетерпение, желание увидеть мою снежную радость, снова ощутить его руки, увидеть блеск серых глаз. И в этот миг я поняла, что все действительно изменилось и что никогда уже не будет как прежде.

Женщины-маги знают о зачатии с самого первого мига. Если это произошло, то от зародыша уже невозможно избавиться, и мы его чувствуем. Пока едва заметной искоркой, но чувствую и я. И вижу.

Вижу мальчика. Моего сына. У меня будет сын.

Села и положила ладонь на живот, потом отняла ее и неверяще посмотрела на собственную руку. Не может быть!

Вздрогнула от грохота разбившейся на кухне посуды, а спустя десяток секунд дверь распахнулась и в комнату влетел счастливый Лирвейн. Кинулся ко мне, привлек к себе, поцеловал, схватил на руки и немного покружил по комнате. Остановился и крепко прижал, счастливо смеясь, целуя глаза, лицо, губы.

— Алечка, солнце мое, любимая моя… жена моя. — Наткнувшись на мой непонимающий взгляд, прошептал: — Я же орвир. И я — влюбленный орвир, я тоже все чувствую.

Отвожу взгляд, поднимая его к разноцветному потолку, и тихо выдыхаю:

— Я не думала, что все так быстро…

— Время не линейно, — отозвался Лир, поглаживая меня по плечу. — То, что для нас секунды, для мироздания — срок. Я бы не почувствовал, если бы не бредил тобой до такой степени. Да и ты сейчас открыта эмоционально, вот я все и понял. Я так рад!!!