На следующее утро осада была снята, и римляне, оставив в тылу непокоренную Хатру, двинулись по караванной дороге в Антиохию.

«Мы с Адрианом перехитрили сами себя…» – думал Приск. Он ехал верхом – и в который раз радовался, что купил Урагана – лучше этого коня у него не бывало.

«Мы планировали бескровно захватить Селевкию, а создали при этом могучего врага в лице Хатры…»

Приск склонен был думать, что случившееся – досадный просчет, когда ради большой цели пренебрегают малыми и тем самым губят все дело. Но ведь могло статься, что Адриан именно так все и спланировал?

Этот вопрос возникал – и не раз – в голове Приска. Но он знал, что никогда не задаст его своему патрону.

Известие о том, что обратная дорога императора будет лежать через Хатру, Адриан получил еще в начале весны. За путаными невнятными донесениями из Парфии вставала картина неутешительная: практически все завоевания на другом берегу Евфрата были утрачены. Единственное, что радовало, так это то, что еще в прошлом году после взятия Ктесифона император отправил парфянские сокровища в Антиохию. Их на время разместили в хранилище только что отстроенного дворца, а потом отправили кораблями в Рим. Ни один не затонул по дороге – и это тоже была большая удача.

Известие о поднятом восстании ничуть не удивило наместника Сирии. Насколько сильное – сказать было трудно – но, скорее всего, во всех недавно захваченных римлянами городах перебили гарнизоны или, в лучшем случае, их прогнали. Кпарфянам присоединились иудеи – казалось, пылает весь Восток, – и хорошо, если удастся удержать Сирию от беспорядков. В этом смысле минувшее землетрясение оказалось на руку наместнику – в заботе о хлебе несчастные антиохийцы вряд ли кинутся бунтовать. Так что главное в этой ситуации было – обеспечить бесперебойный подвоз зерна, раздачу пострадавшим и одновременно – восстанавливать город как можно быстрее. На стройке здоровые мужчины могли найти работу за кусок хлеба и небольшую доплату вместе с рабами и солдатами гарнизона. Пока что Адриану удавалось держать провинцию в узде, так что в Сирии было спокойно. К тому же грандиозные работы в Апамее позволяли многим разбогатеть и быстро вернуть утерянное – продажей мрамора, бронзы, дерева. В провинцию хлынули богатые торговцы из других мест, надеясь на выгодные подряды.

Известие о том, что мятеж перекинулся на Александрию, встревожило. Но Александрия всегда бурлила – и Адриан (мысля себя уже не только правителем Сирии, но и всего Римского мира) надеялся на Двадцать Второй Дейторатов легион и Тиресия. На подавление восстания в Египте отправился Марций Турбон, но как быстро ему удастся взять ситуацию под контроль, Адриан не ведал.

«Знал ли ты о том, что все обернется прахом, Адриан?» – обращался он сам к себе с вопросом. Возможно, знал это еще прошлой зимой, когда хитрец Дионисий приехал к Филону и клялся, что собирается всего лишь оборонять Хатру. И машины нужны ему лишь для обороны.

Наверное, уже тогда знал… Или – если не знал – то подозревал. Но восстание было неизбежно, отпадение Парфии – предопределено, и, чем быстрее завершится эта катастрофа, тем с меньшими потерями выйдет из этой нелепой и ненужной войны Рим. Когда к дому приближается пожар, следует вырубить все деревья, чтобы пламя не перекинулось на постройки. Адриан хотел сберечь восточные провинции, и посему завоеваниями в Парфии следует пожертвовать – земли эти никогда не станут римскими – не стоит даже и тешить себя столь глупой надеждой. С другой стороны, Адриан слишком хорошо знал дядю-императора и полагал, что тот не станет тешить себя ненужной осадой, а минует Хатру и направится в Антиохию.

Что будет дальше? Адриан не ведал. Восстания полыхали повсюду, римлян и греков убивали в Кирене, в Александрии и на Крите сотнями – а возможно, и тысячами. Становилось ясно, что миссия Тиресия была обречена с самого начала. Но, даже потерпев поражение, Траян наверняка захочет вновь собрать армию и вернуться, чтобы отвоевать то, что утратил. Отговорить его от этой глупости? Но как?

Адриан предупреждал его о грядущем восстании. Разве Траян послушал наместника Сирии? Нет и нет… Император рассмеялся Адриану в лицо.

Вряд ли сейчас по возвращении у него будет охота смеяться. Но слушать советы он не станет… Должно быть что-то убедительнее советов… Слава. Триумф. Триумф?

Известие, что армия возвращается после осады Хатры, привез бенефициарий, загорелый до черноты, иссохший. Конь под ним был бодрый – но лишь потому, что гонец сменил своего доходягу на почтовой станции по дороге в столицу.

Адриан тут же поднял две когорты и в тот же день выехал навстречу императору. Ехал верхом, а нерадостные мысли одолевали.

Что сулит ему эта встреча? Понимает ли император, что происходит? А если понимает, то что намерен предпринять.

Адриан буквально мчался на эту встречу. Спешил и надеялся…

А когда днем десятого дня он увидел небольшой отряд, что двигался по дороге, поначалу решил, что это какая-то группа разведчиков, потом – когда разглядел повозки – что обоз, перевозящий парфянскую добычу под охраной всадников. Он различил значки императорской конной охраны, и сердце его дрогнуло. Что это было – страх или радость – наверное, и то и другое… в следующий миг он уже не сомневался, что видит императора в сопровождении охраны и близких. Но где тогда вся остальная армия? Где легионы? Каковы потери? Неужели – это всё?…