Парень швырнул сверху последний мешок, прикрутил ремнями, забрался на повозку и подобрал вожжи.

Мулы тронулись… остальные двинулись следом, прихватив щиты и пристраивая на плечах фастигаты с грузом. Брякали миски друг о друга. У кого-то из плохо увязанной сетки посыпались сухари.

– Стой! – встал у него на дороге Тиресий. – Как ты разговариваешь с центурионом.

– Да никак не разговариваю… – хмыкнул фрументарий.

В следующий миг Тиресий взлетел наверх – к наглецу. Еще миг – и тот скатился вниз – на мостовую. Следом полетел мешок с зерном и припечатал не хуже снаряда из катапульты. Мулы, едва тронувшись, враз встали.

– Как ты разговариваешь с центурионом, солдат! – рявкнул Тиресий, распрямляясь в полный рост на повозке, будто полководец на трибунале.

– Центурион! Надо скорее уходить! – отозвался один из солдат, настроенный, как видно, куда почтительнее к начальству. – Сейчас не до разборок и не до розог, центурион, пока будешь нам спину драть, разбойники в лагерь пожалуют. Если нужно зерно, мы оставим. Сколько мешков. Два? Три?

Не дожидаясь ответа, он ослабил ремни и снял с повозки три мешка.

– Если ты не с нами, то не мешай выполнять приказ трибуна, – продолжил покладистый фрументарий.

Тиресий вздохнул и спрыгнул на землю. Дерзкий возница, кряхтя, тем временем поднялся и вновь взялся за вожжи. Повозка тронулась.

– Наши славные защитники… – с презрением сплюнул парень, сидевший на деревянной скамье, и проводил повозку и ее эскорт взглядом.

Был он грязный, всклокоченный. В серой тунике, широкий кожаный пояс и плащ были явно военными, на плече у него висел шлем.

– Вонобий… – назвался парень, отвечая на незаданный вопрос. – Прискакал сюда из Кирены. Думал, Двадцать Второй легион славно выступит навстречу разбойникам, а вместо этого когорты собрались – мгновенно, кстати, собрались – и деру.

– Ты был в Кирене?

– Был. Да лучше бы не помнил об этом. Ужас что там творилось. Ты видел когда-нибудь, чтобы люди кишками обматывались, как кожаными ремнями? А?

Тиресий вспомнил свой сон и содрогнулся. Неуверенно покачал головой. Вонобий не понял его жест – да? Нет?

– А я видел. Жуть… И еще видел, как распиливают человека. Пилили вдоль. Одни начинали с головы – а другие с промежности. А еще… – Он замолк, подавляя подкативший к горлу спазм. – Я бывал в сражениях – но такого никогда еще не встречал…

– Почему ты не ушел с легионом? – спросил Тиресий.

– У меня в Александрии сестра, в греческом квартале. Если я удеру, с ней беда будет. Атак я за нею присмотрю… Может быть.

– Надо собраться всем вместе в каком-нибудь надежном доме и дать отпор мародерам, если что, – предложил Тиресий.

– Да тут надобно не меньше сотни, чтобы отбиться, – решил Вонобий.

– И все же вместе лучше, чем по одному подыхать. И сотни не надо – двадцать бойцов дом отстоят.

– Это точно… – подошел к ним Марк Антоний.

– И ты остался?

– Взял отпуск. У меня конкубина и мальчишка в квартале неподалеку отсюда.

– Трое из сотни есть, – подытожил Тиресий. – Надобно отыскать мула да загрузить мешки с зерном.

Он огляделся, прикидывая, что еще можно взять полезного из оставленного в лагере. Выходило, что много: сухари, сыр и еще – дротики. Не сговариваясь, все трое принялись экипироваться. Марк Антоний прихватил запасной меч, а также – пращу. Тиресий отыскал щит – обитый желтой кожей, с красным орлом под умбоном – под таким знаком ему еще не доводилось сражаться. Вонобий, в основном, запасался сухарями и сыром. Потом Марк Антоний пригнал оставленного в конюшнях мула, и его тоже нагрузили под завязку – мешками с зерном и другими припасами.

Слух о том, что к городу приближаются повстанцы из Кирены, распространился по Александрии со скоростью лесного пожара в засушливое лето.

Тиресий осмотрел дом Аттия со всех сторон. Построенный на римский манер – без уличных окон и с единственным входом с улицы, – дом вполне годился, чтобы сыграть роль маленькой крепости. Самым уязвимым местом был открытый перистиль – если нападавшим удастся забраться наверх, на крышу, и оттуда спрыгнуть во внутренний дворик, они быстро захватят все помещения. Узкий проем в потолке атрия Аттий приказал срочно заделать. Тиресий притащил сложенные в кладовой доски и принялся сооружать на крыше что-то вроде крепостных заграждений – за ними могли бы укрыться защитники дома и, сидя наверху, сбрасывать вниз камни и вести обстрел дротиками.

Аттий отнесся к предложению пустить в дом еще нескольких пришлых без особого восторга. Но, поворчав, прикинул, что хороший боец в такое время – большая находка и стоит миски бобовой каши или краюхи хлеба. Тем более что и Вонобий, и Марк Антоний прибыли со своими припасами.

Аттий один с сыном и с несколькими рабами, надежность которых была под большим сомнением, удержать дом не смог бы при всем желании. Трое сильных бойцов, да еще Тит повышали его шансы выжить. Вот только, если соседи разведают, что в доме Аттия – римские солдаты, наверняка донесут восставшим – дабы натравить на римлян грабителей, а самим уцелеть. Аттий не поручился бы сейчас ни за кого. В такие минуты самые верные друзья порой превращаются в продажных доносчиков.