Впрочем, мы несколько забежали вперед. Всюду, а не только в России, власть и оппозиция не только противники, но и своеобразные соратники в государственном строительстве. К этому можно добавить, что даже в отношениях жертвы и террориста часто присутствовал элемент нравственного контакта.

Савинков же прошел трагический путь, знакомый многим русским интеллигентам: дворянское происхождение, Петербургский университет, подпольный кружок, студенческие демонстрации, ссылка в Вологодскую губернию. Затем – участие в терроре, подготовке революции. При этом у него было развито чувство чести. Хорошо его знавший соратник по Русскому комитету в Польше К. Вендзягольский писал: «В долгих странствиях с ним по градам и весям российской равнины я часто слышал от него хоть и не злобное, но достаточно осудительное словечко: „Конго“. Но это был лишь нетерпеливый укор, свидетельствовавший не столько об осуждении или презрении к родной действительности, сколько о патриотическом возмущении бездеятельностью виновников такого состояния, не умеющих, не желающих и не чувствующих потребности придать жизни другой, лучший характер» ( Прайсман Л. Г.Указ. соч. С. 205).

Так, говоря о бывшем польском социалисте Ю. Пилсудском, ставшем руководителем Польши и маршалом, Савинков говорил, что «не Пилсудский переменил свои взгляды с социалистических на патриотические, а социализм Пилсудского, реального строителя и государственного деятеля из теоретического, книжного и революционного стал государственным и народным, ибо иным он не мог быть после того, как стал применяться к живому организму государства и народа» ( Прайсман Л. Г.Указ. соч. С. 205).

Нет ли в этих словах чего-то весьма близкого, характерного и для образа Столыпина?

Безусловно, есть.

Различия, однако, в скорости ожидаемых перемен, в революции и эволюции.

Столыпин – в Саратове.

Витте – в Петербурге.

Семенов – в Волоколамском уезде.

Толстой – в Ясной Поляне.

Савинков – в терроре.

Все на своих местах. Но вот-вот все сдвинется. Уже сдвигается. Еще никто не слышит подземного гула, а гранитная плита российской жизни вздрогнула.

27 января 1904 года началась несчастная война с Японией, против которой решительно выступал Сергей Юльевич и которая так логично вытекала из его азиатской политики.

«Когда мы ввели наши войска в Маньчжурию, то мы тоже громогласно объявили, что мы вводим в Маньчжурию войска только для того, чтобы поддержать пекинское правительство и прекратить боксерскую смуту, которую не может прекратить законное Китайское правительство, и что, коль скоро эта смута будет прекращена, мы сейчас же уйдем из Маньчжурии.

Между тем смута была прекращена, но мы… не уходили…

Затем, если бы мы исполнили в точности наше соглашение с Японией и не начали в Корее тайных махинаций, имея в виду там доминировать, Япония, наверное, успокоилась бы и не начала довольно решительно действовать против нас» ( Витте С. Ю.Воспоминания. Цит. по: Рыбас С., Тараканова Л.Указ. соч. С. 35).

Война, начавшаяся, как всегда, с народной уверенности в победе, быстро сделалась непопулярной и тяжелой. Мог ли солдат легко идти в бой, защищать какую-то неведомую землю в каких-то неведомых краях? Что ему Корея, лесные концессии на реке Ялу?

Все новые круги дружно желали победы Японии.

Через Саратов шли воинские эшелоны на восток, губернатор Столыпин выходил встречать, играл оркестр, весело и дружно отзывались нижние чины.

Войска были сильны.

Впрочем, управляющий Саратовским отделением Крестьянского банка Зерен убеждал крестьян, клиентов банка, не покупать земли у помещиков, ибо в скором времени вся земля бесплатно перейдет народу.

Крестьяне только улыбались, не зная, что отвечать.

«Когда Куропаткин покинул пост военного министра, и поручение ему командования армией еще не было решено, он упрекал Плеве, что он, Плеве, был только одним из министров, который эту войну желал и примкнул к банде политических аферистов. Плеве, уходя, сказал ему:

– Алексей Николаевич, вы внутреннего положения России не знаете. Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война» (Витте С. Ю.Воспоминания).

Результат войны известен, нет смысла описывать военные действия. Она настолько далека от «сегодня», что подобна древнегреческим мифам. Лаоян, Мукден, Сандепу… Вы слышали эти названия? Они задевают ваши чувства? Вряд ли. Ну разве что когда-нибудь услышите печальный вальс «На сопках Маньчжурии» и сожмется сердце:

Однако назовем несколько имен: героев не героев, а просто участников тех битв. Самсонов, Жилинский, Эверт, Марушевский – деятели будущей мировой войны. Корнилов, Деникин, Врангель, Марков, Улагай, Крымов – будущей Гражданской войны.

Внутри русско-японской трагедии был мощный человеческий потенциал. Он разновелик, даже разнонаправлен. В нем прошлое сплетено с грядущим, смешное с трагическим.