– Что тебе там нужно? Скажи, Вивьен, что ты ищешь?

Я хочу дать ей понять, что я знаю: она вернулась с целью найти здесь что-то.

– Ничего я не ищу. Мне просто интересно посмотреть, что там, но чертов замок заел, – говорит она, вновь начав трясти засов.

Затем она останавливается и переводит на меня внимательный взгляд.

– Я имею на это право, знаешь ли, – с раздражением произносит она, как будто я утверждала обратное. – Иногда мне кажется, ты забыла, что это и мой дом тоже.

Ее слова и впрямь немного удивляют меня. Разумеется, я всегда знала, что дом принадлежит нам обеим, но кое в чем она права: я никогда не думала о Балбарроу-корте как о ее доме.

– Я попросила запереть эту дверь, – говорю я.

Пусть знает, что ее усилия тщетны.

– Но я открыла замок.

– Ты открыла замок, но дверь заперта на засов изнутри.

– Изнутри?

– Я попросила Майкла установить там еще один засов. Он вылез через окно.

Вивьен окидывает меня недоумевающим взглядом:

– Но зачем ты это сделала?!

– Это произошло много дет назад, после смерти мамы. У меня не было никакого желания видеть этот чертов подвал. Я не хотела, чтобы он напоминал мне о ней, а также чтобы это произошло с кем-нибудь еще. Дело в том, что здесь очень темно, а ступеньки крутые. Запросто можно, протянув руку к выключателю, не попасть ногой по ступеньке и ухнуть вниз – и тогда тебе конец.

– Так вот зачем ты заперла дверь!

– Да.

– Потому что мама упала с лестницы?

Она в очередной раз за день обводит меня осторожным, неуверенным взглядом. Мне становится неловко, как будто она рассматривает мою наготу сквозь одежду.

– Да! – с легким недовольством отвечаю я и тут же понимаю, что Вивьен заранее составила план этого разговора. Мне становится не по себе.

– Так значит, ты все еще считаешь, что это был несчастный случай? – спрашивает она, к моему изумлению.

Меня уже много лет не подхлестывали вот так. Мне казалось, что я переросла подобные вещи, но сейчас я чувствую, как во мне, словно в каком-нибудь подростке, сжимается пружина протеста. Я с раздражением вспоминаю, что Вивьен частенько напускала туману, и тогда мама просто приказывала ей прекратить: ведь я неизменно попадалась на ее удочку и, отвечая, лишь выставляла себя в глупом свете.

– Да, именно так оно и было! – стараясь сдерживать свое возмущение, говорю я.

Помедлив пару секунд, Вивьен кивает.

– Ладно, не будем об этом, – роняет она, отступив от двери и повернувшись, чтобы уйти.

Неужели она и впрямь собирается закончить разговор вот так? Ну уж нет! Нельзя начать революцию, а потом остановиться на полдороге и отправиться домой пить чай.

– Вивьен, я была здесь, – говорю я. – Я видела ее, и это я позвонила в «скорую».

– Так ли это, Джинни? – отвечает она, остановившись и глядя на чучело Джейка на стене. – Говоришь, ты стояла здесь? И видела, как она упала?

– А ты где была? – резко отвечаю я.

Я и не знала, что способна разговаривать в таком тоне.

Покачав головой, она вновь поворачивается, чтобы уйти, – вот еще одна из ее повадок, которые так раздражали меня в молодости. Она имела привычку подбросить провокационную мысль или зародить нестерпимое подозрение, а потом отказаться объяснять, что она имела в виду, – возможно, потому, что на самом деле она ничего в виду не имела. И даже если сама мысль была абсолютной чепухой, Вивьен умела оставить после себя толику сомнения, которая мучила вас годы напролет.

– Вивьен, ты не можешь вот так уйти. Я задала тебе вопрос. Могу повторить: «Где была ты?»

Кажется, ее удивили мои слова.

– Где ты была, когда умерла мама? – продолжаю я.

– В Лондоне, само собой.

– Вот именно.

Но она, похоже, не понимает, какая здесь связь, поэтому я поясняю свою мысль:

– Так кому лучше знать, что здесь произошло?

Несомненно, ее озадачил мой отпор. Я чувствую, как лицо мне заливает краска. За всю жизнь ни разу я не спорила с ней так. По логике, победа в этом споре остается за мной, но я по непонятной причине не чувствую себя победителем. Вивьен внимательно смотрит на меня – так долго, что мне даже становится это неприятно. Неужели она впервые не находит слов для ответа?

– Вообще-то, – медленно начинает она, – многое зависит от способности человека видеть вещи в истинном свете.

Затем она вдруг быстро проговаривает:

– Дверь в подвал всегда оставалась открытой?

Ответ на этот вопрос ей также прекрасно известен.

– Нет, это была случайность. Мод перепутала вход в подвал с дверью в кухню.

Вивьен издает смешок – не подлинный, а притворный, снисходительный смех, от которого разит высокомерием. Мы ли ведем этот разговор – словно девочки-подростки, вечно прибегающие к недомолвкам и скрытым упрекам? И почему она вынуждает меня чувствовать себя неловко в собственном доме?