Лиллибет действительно больше не спорила и не возражала отцу. Генрику было невдомек, что в глубине души она тоже приняла решение. Лили хотела, чтобы ее книга была напечатана, и одновременно надеялась, что отец все же прислушается к голосу сердца и не выгонит ее из дома. Он любил ее, и она тоже его любила. Конечно, папа рассердится, когда правда выплывет наружу, но Лили не сомневалась, что со временем он успокоится и все пойдет по-прежнему. В конце концов, Генрик и мальчики слишком сильно в ней нуждались: кто станет им готовить, стирать и штопать, если старейшины объявят ее вне закона? И Лили продолжала, как обычно, заниматься привычными делами, ни слова не сказав отцу о своем решении. Это не казалось ей обманом, просто она не видела смысла осложнять с ним отношения. До того момента, когда ее книга выйдет из печати и попадет на полки магазинов, оставалось еще месяцев десять, и Лиллибет предпочла тактику умолчания прямому вызову, способному только озлобить обоих.

В то же время Лиллибет ждала известий от Роберта. Он намеревался сообщить ей о готовности редакторской правки, которую ей предстояло просмотреть и одобрить, к тому же они так и не решили, где и как она будет этим заниматься. Лили предпочла бы Ланкастер. Тогда она смогла бы проверить правку у себя дома и отправить назад через мистера Латтимера, но Роберт полагал – ей необходимо поддерживать тесный контакт с редактором, чтобы обсудить сомнительные или непонятные места. Тем более что Лили пока просто не знала, как работает редактор, что он делает и почему. Эти вопросы ей мог объяснить только профессионал, и было бы куда лучше сделать все не по переписке, а при встрече лицом к лицу.

Такой человек у Роберта имелся. Мэри Пакстон занималась рукописью «Ласточки» с того самого дня, когда в Ланкастере состоялось подписание издательского договора. В начале ноября она сообщила Роберту, что редактура готова, так как в рукописи оказалось куда меньше исправлений, чем ожидалось. Правда, роман нуждался в некоторой стилистической шлифовке, и все же в нем было на удивление мало «блох» и описок, характерных для начинающего писателя. Роберт, впрочем, воспринял это как должное, поскольку, помимо редкостного таланта, Лили была наделена отличной памятью, аккуратностью и вниманием к мелочам. Он своими глазами видел, в каком образцовом порядке Лили содержит дом, где кроме нее живут еще четверо мужчин, и нисколько не удивлялся, что она не путает имена героев, цвет их глаз и волос.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы согласовать правку? – спросил он у Мэри, когда та с трудом втиснулась в просторное кресло у него в кабинете. Редакторша была похожа на Эгнес Гуч в пьесе «Тетушка Мэйм» [33] : полноватая от природы, Мэри вот-вот ожидала двойню, так что в последнее время ей приходилось очень нелегко. Все лето она ужасно страдала от жары, у нее отекали руки и ноги, но работу Мэри не бросала. Роберт нанял ее несколько лет назад, когда только основал свой бизнес, – к тому моменту Мэри окончила Йельский университет и успела поработать в разных издательствах, так что во многих отношениях даже превосходила его опытом. Кроме того Мэри отличалась спокойным нравом, и он с самого начала решил, что для работы с Лили она подойдет лучше всего.

– Дней пять, не больше, – ответила Мэри. – Меня другое беспокоит – как скоро мисс Петерсен сможет приехать в Нью-Йорк? Я-то подожду, а вот они… – Она показала на свой раздутый живот. – …Они ждать не станут. Так что лучше бы начать прямо сегодня, босс. Или даже вчера, – добавила Мэри и ухмыльнулась. Она, конечно, шутила, но Роберт понимал, что времени остается не слишком много. Если не случится ничего экстраординарного, в запасе у них есть не больше двух недель, поскольку после родов Мэри собиралась взять трехмесячный отпуск, чтобы побыть с малышами. Это были ее первые роды, поэтому она не знала, как все сложится и чего можно ожидать.

– Честно говоря, я не знаю, когда мисс Петерсен сумеет вырваться, – озабоченно ответил Роберт. – Как тебе кажется, какую часть работы вы сумеете сделать по электронной почте? – Он говорил Мэри, что Лиллибет – аманитка и живет в общине, но не рассказывал ничего о ее отце и о том, как яростно тот возражал против публикации «Ласточки». Почему-то ему казалось, что Мэри вовсе не обязательно это знать. Редакторшу же больше всего поражало, как подробно и точно Лили сумела описать то, чего никогда не видела: другие города и страны, современные самолеты, внешний облик и поведение людей других национальностей, их характеры, образ мыслей, их мечты и надежды. Для столь молодой женщины у нее была просто потрясающая интуиция; казалось, она способна читать чужие мысли и разбираться в сложных жизненных ситуациях, в которых сама никогда не бывала. У Мэри даже сложилось впечатление, что Лиллибет может и умеет намного больше, чем любой профессиональный писатель: ее врожденный талант граничил с самым настоящим волшебством и не поддавался рациональному объяснению. Неудивительно, что Роберт считал Лиллибет лучшим автором из всех, с кем ему приходилось иметь дело.

Мэри покачала головой:

– Что-то, конечно, можно решить и по электронной почте. Но не все. Мне просто необходимо пообщаться с ней лично, чтобы, так сказать, «поставить руку», показать и объяснить несколько профессиональных приемов, растолковать, почему лучше строить диалог так, а не эдак. Может быть, впоследствии, когда мы с мисс Петерсен привыкнем работать вместе, решать подобные вопросы получится и по электронке, но сейчас я хотела бы сделать все безукоризненно. Книга уж больно хорошая, поэтому я считаю – все должно быть по высшему разряду, а для этого мисс Петерсен надо приехать в Нью-Йорк. Как думаешь, она сможет?.. Мне-то самой в Пенсильванию лучше не ездить… – И она снова показала на свой живот.

– Я думаю, ей это будет нелегко. Видишь ли, ее отец… В общем, она должна помогать отцу на ферме – кроме нее, у мистера Петерсена нет взрослых работников, а сейчас как раз начался сбор урожая – горячая пора. Вдобавок Лиллибет никогда не покидала не только границ штата, но и не выезжала за пределы округа Ланкастер, поэтому ее родные будут, гм-м… волноваться.

Это было еще мягко сказано. Вряд ли Генрик будет просто «волноваться», подумал Роберт. Скорее всего, он взорвется, как небольшая атомная бомба.