– Не за что, – ответил он сейчас. С одной стороны, Джо не очень хотелось сердить Генрика Петерсена, но с другой стороны, раз он помог Лили отправить рукопись в Нью-Йорк, значит, должен помочь ей и получить ответ. Тем более что ответ, если судить по звонку этого нью-йоркского издателя, был весьма и весьма благоприятным. Лили обрадуется, подумал Джо, и это стало решающим аргументом в его споре с самим собой.

– Я положу ваш мейл в конверт и отдам одному из младших Петерсенов, как только они появятся, – пообещал он.

– Еще раз спасибо большое, – повторил Боб и повесил трубку. Некоторое время он раздумывал над тем, что узнал от Джо Латтимера: кто такая Лиллибет Петерсен, сколько ей лет, кто ее отец, как она живет и даже как погибла ее мать (это, считал он, несомненно повлияло на ее жизнь и душевный склад). Но даже этого ему было недостаточно – Роберт хотел знать больше, как можно больше. Зачем – он сказать не мог, однако желание выяснить все о Лиллибет не становилось слабее. Увы, ему необходимо было набраться терпения, поскольку на скорую встречу лицом к лицу рассчитывать не приходилось.

Со своего домашнего компьютера Роберт отправил на адрес Латтимера короткое сообщение. Ему хотелось многое сказать Лиллибет, но он боялся напугать ее раньше времени, поэтому соблюдал осторожность и старался не касаться вопросов, которые не имели отношения к делу.

«Уважаемая мисс Петерсен, – писал он. – Я получил огромное удовольствие от вашего романа «Когда поет ласточка» и намерен его издать. Для вашего удобства я готов лично приехать в округ Ланкастер, чтобы обсудить с вами условия издательского договора. Дайте мне знать (через мистера Латтимера или иным способом), где и когда вам будет удобнее всего встретиться со мной. Еще раз примите поздравления с замечательной книгой. Искренне ваш – Робертс Белладжо, издатель».

На всякий случай он добавил адрес электронной почты и телефоны – издательские и номер своего личного мобильника. Если Лиллибет захочет ответить, рассуждал он, то сделает это, скорее всего, через владельца сыроварни, а раз так – следует быть наготове, чтобы не пропустить звонок. Пока же ему оставалось только ждать.

Дождавшись мейла от Роберта, Латтимер сразу его распечатал и убрал в конверт, чтобы отдать одному из братьев Лиллибет. Он ждал их как раз сегодня и специально предупредил грузчиков, чтобы они сообщили ему о приезде младших Петерсенов, как только те появятся. И долго ждать ему не пришлось. Ближе к полудню во двор сыроварни въехала знакомая повозка, нагруженная большими молочными флягами. На козлах сидели близнецы Марк и Иосия, и Латтимер сам вышел во двор, чтобы осведомиться о здоровье Генрика и вручить одному из братьев (близнецы были очень похожи друг на друга, и он вечно их путал) конверт для Лиллибет. «Обязательно передай», – сказал Джо, и Марк – а может, Иосия – с готовностью кивнул. Когда разгрузка закончилась, мальчики положили в повозку несколько головок свежего сыра и уехали, а Латтимер смотрел им вслед, думая, как ему повезло, что сегодня с ними не было четырнадцатилетнего Уилла, который вполне мог задаться вопросом, а что за письма передает сестре владелец сыроварни. В последнее время, впрочем, Уилл приезжал все реже: близнецы подросли и могли добраться до сыроварни без помощи старшего брата.

Выполнив свою миссию, Джо довольно скоро обо всем забыл и вернулся к своим заботам, которых у него всегда хватало. У Роберта тоже было полно дел, но выбросить из головы Лиллибет Петерсен и ее роман никак не получалось. Даже придя на работу, он не смог отвлечься от этих мыслей. Чувствуя настоятельную потребность с кем-то поговорить, Роберт покинул свой кабинет и подошел к столу Патрика Рили. Казалось, за выходные мусора на нем прибавилось, что было довольно странно, поскольку ни в субботу, ни в воскресенье Пат не работал.

– Я прочел рукопись, которая попала к нам в фартуке, – без предисловий начал Роберт. – Знаешь, Пат, мы чуть было не пропустили настоящую жемчужину. Это совершенно исключительный роман, подлинный бестселлер, а написала его простая фермерша, молодая аманитка. Я намерен его издать, но тут есть… определенные трудности. Я не знаю, как с ней связаться.

– Как с ней связаться? – переспросил Пат. – Она что, скрывается? Работает в подполье?

– Почти. Что тебе известно об аманитах?

– Не очень много, – признался Пат. – Это они живут в пещерах, охотятся на мамонтов и едят мясо сырым?

В другое время Роберт посмеялся бы шутке, но сейчас он только поморщился.

– Не совсем так, – возразил он. – Их образ жизни ближе к семнадцатому-восемнадцатому веку. Для нас, впрочем, имеет значение только то, что аманиты не пользуются никакими современными приборами – телефонами, компьютерами, телевизорами, автомобилями и прочим. Их общины, в которых всеми делами заправляют церковные старосты, закрыты для посторонних. Проникнуть в такую общину очень нелегко, поэтому если я не получу разрешение от отца Лиллибет или если она не сбежит из своей деревни, что маловероятно, – встретиться и поговорить с ней мне не удастся. И тогда нам не видать договора как своих ушей.

– Похоже на тюрьму строгого режима! – присвистнул Пат.

– Возможно. Однако аманиты против нее не возражают. Это их выбор, и мы должны его уважать. Мне, правда, сказали, что они очень спокойные, вежливые и благоразумные люди, но я не знаю, как они относятся к писательскому труду. Что-то мне подсказывает – их церковным старостам вряд ли понравится, если какая-то девчонка… К счастью, она пишет не об аманитах, но я не знаю, насколько нам это поможет.

– Просто Средневековье какое-то! – фыркнул Пат. – Кстати, вы сказали – «девчонка»? – уточнил он. – Сколько ей? Двенадцать?