На следующий день Роберт снова приехал в «Мерсер», чтобы позавтракать с Лили. Когда они уже сидели в ресторане, ему на мобильник позвонила Мэри. Ночью, около двух часов, она родила двойню. Голос у нее был усталый, но довольный, и Роберт от души поздравил ее с благополучным разрешением от бремени. Потом он передал телефон Лили. Та тоже поздравила добрую знакомую и попросила разрешения навестить ее в родильной палате.

После обеда оба поехали к Мэри в больницу. Та лежала в кровати – странно похудевшая, бледная, но счастливая. Рядом в колыбельке дремали новорожденные младенцы. Лили по очереди брала их на руки и прижимала к себе, а Роберт смотрел на нее и думал, что хочет иметь от нее детей. Ничего подобного с ним еще никогда не случалось, так что в первое мгновение он даже испугался. Похоже, общение с Лили изменило его сильнее, чем ему казалось. Вся его устоявшаяся система приоритетов разваливалась буквально на глазах, и ему оставалось только старательно притворяться, будто ничего не происходит и что он – прежний Роберт Белладжо. Но внутри он уже стал другим и сам знал это.

Для Мэри они купили большой букет цветов и двух голубых плюшевых медвежат для ее близнецов. Счастливая мать собиралась назвать их Тревор и Тайлер. Глядя на них, Лили невольно вспомнила своих собственных братьев, которые появились на свет, когда ей было тринадцать. Ревекка, разумеется, рожала дома, и Лили помогала повитухе принимать и обмывать обоих.

Когда они уже покинули больницу и возвращались в отель, Лили неожиданно призналась Роберту, что не хотела бы иметь детей. Его это заявление удивило – увиденные в больнице картины все еще стояли перед его мысленным взором. Лили с младенцем на руках была похожа на юную Боттичеллиеву Мадонну. Да и обращалась она с детьми куда ловчее, чем сама Мэри.

– Почему? – только и спросил он.

– Когда погибла мама, мне пришлось ее заменить. Я одна растила и воспитывала своих младших братьев, никто мне не помогал… И мне не хотелось бы начинать все сначала.

– Ну а вдруг вы… ты кого-нибудь полюбишь? – («На «ты» так на «ты», – решил про себя Роберт.) – Полюбишь и захочешь иметь от этого человека детей?

– Нет. – Лили отрицательно покачала головой. – То есть я так не думаю. Папа говорит – я должна выйти за одного из наших вдовцов и родить ему детей, но я не хочу… И не хочу выходить за человека, которого не люблю.

Роберт воспринял этот ответ с облегчением, но тут Лиллибет хихикнула и добавила:

– Честно говоря, мне хотелось бы стать ворчливой старой девой, которая ни от кого не зависит и делает все, что хочет.

Они, однако, оба знали, что решающее слово все равно останется за Генриком.

– Что ж, пригласи меня на… на свадьбу, если все-таки соберешься замуж, – нашел в себе силы сказать он, но – боже! – с каким же трудом дались ему эти внешне шутливые слова.

– Не беспокойся… не приглашу, – серьезно ответила Лили и, шагнув к нему, оперлась на его согнутую руку. Роберту очень нравилось, когда она так делала, – тогда Лили оказывалась совсем близко, и он чувствовал ее живое тепло. – Я… – добавила она нерешительно. – Мне нужно возвращаться домой, Роберт.

Именно это он страшился услышать всю неделю – не хотел даже думать об этом, хотя и понимал: Лиллибет права. Книга готова, а никаких других дел в Нью-Йорке у нее нет. Если только…

– Когда? – глухо спросил он. – Когда ты хочешь ехать?

– Наверное, в пятницу. Утром?.. – нерешительно предположила Лили. Она обещала отцу, что будет отсутствовать самое большее неделю, и не хотела нарушать слово.

Роберт кивнул:

– Хорошо, я закажу машину. Сегодня у нас среда… значит, остается еще один день. Как бы ты хотела его провести?

– Я хотела бы побыть тобой, – просто ответила она. Лили как будто прочла его мысли, и Роберт вдруг испугался, что девушка угадает и остальное – как он мечтает заняться с ней любовью и никогда больше от себя не отпускать. Это было, конечно, настоящее безумие, но Роберт ничего не мог с собой поделать. Не думать о Лили, не любить ее было выше его сил.

На мгновение ему захотелось упасть на колени и умолять ее не уезжать, но даже этого он не мог себе позволить.

– Может, снова погуляем в Центральном парке? – предложила Лиллибет, видя, что он долго не отвечает.

Роберт кивнул:

– Хорошо. Так и сделаем.

Наступил четверг, и они действительно отправились в Центральный парк. Там они катались на лодке, бродили по дорожкам или лежали на брошенном на траву одеяле, которое Роберт прихватил с собой. И все время они болтали, словно не могли наговориться напоследок. Потом они перекусили хот-догами и побывали в зоопарке, послушали шумовой оркестр [41] , посмотрели на жонглеров, а вечером, по пути в отель, снова свернули на площадь перед отелем «Плаза». И опять, как в прошлый раз, у Роберта возникло отчетливое ощущение, что они уже побывали здесь когда-то давно, но он ничего не сказал Лили.

Потом они на такси поехали в «Мерсер». Там Лиллибет взяла в номере теплый жакет, и они снова отправились на улицу, чтобы полакомиться пиццей. Когда они сидели за столом, она вдруг сказала, что ее неделя окольничества подошла к концу и теперь ей придется навсегда стать взрослой женщиной.

– А ты… ты еще приедешь в Нью-Йорк? – с замиранием сердца спросил он.

– Я попробую, – ответила Лили, но как-то не слишком уверенно. Ей не хотелось лишний раз сердить отца. Быть может, когда она напишет новую книгу, ей придется сюда приехать, чтобы согласовывать правку, но просто так… ради удовольствия?.. Вряд ли из этого что-то выйдет, думала она. Во всяком случае, не раньше, чем папа успокоится и простит ее за своеволие, непослушание и нарушение «Орднунга». До тех пор ей придется довольствоваться визитами Боба – опять же если отец не будет слишком сильно возражать. Все упиралось в Генрика, и Лили едва не посоветовала Роберту не задавать вопросы ей, а спросить лучше отца, но сдержалась – уж больно несчастный был у него вид.