Шрифт:
— Надежды юношей питают, — насмешливо заметили рядом. — Когда-то, говорят, и в космос будто бы летали в одиночку… И вообще…
— А я про что?! Вот именно! Один на один со свирепой стихией — это же подвиг, братцы, форменный подвиг! И другим радостно, и к себе уважение растет… Уважать себя хочу, понятно?! Ну, кто я такой? Ведь умру — и забудут Фини-Глаза… Не было, скажут, такого. Что он эдакого в жизни совершил? А ничего! Вы правы… Я тут тоже как-то прочитал: черт-те на чем на Луну летали… И — все в порядке, возвращались! Я понимаю, это сказка… Но красиво-то как!
— Ты к чему клонишь, сразу говори! — заволновались его собеседники.
— Ладно, — рубанул рукою Фини-Глаз, — открою вам большую тайну.
Это я уже точно решил для себя. Верняк. Покуда ни одна душа не знает…
Я, пожалуй, с Земли тоже на Луну слетаю. И, как в старину, — один…
— Ну и убьешься, — резонно возразили отовсюду. — Ты больше сказкам-то верь!
— А это мы еще посмотрим! — исполняясь внезапной отвагой, молодцевато крикнул Фини-Глаз. — Где наша не пропадала! Сказка — ложь, да, сами знаете… Теперь уже недолго… Если только вылет не задержат… Впрочем, на дворе погода сносная… А то — давайте-ка поспорим! Ну, на что хотите!.. Как, идет?
11. Веселый город
— Я, конечно, слабоумный, — пропищал вдогонку заяц, — но весьма толковый. Что приятно сознавать. И это замечают все! Так остальным и передайте!
Дверь распахнулась с удивительнейшим звуком — бдр-р-блям-псть!— и вслед за тем Крамугас, споткнувшись обо что-то, растянулся на полу.
Этим «что-то» оказалась секретарша, которая лежала на боку под самой дверью и тихонько верещала:
— Бв-ва, ирод, так ударил!..
На лбу ее с непостижимой быстротой росла роскошная малиновая шишка.
— Каждый норовит меня ударить, — продолжала между тем канючить секретарша. — Чем я заслужила?
— И правда, чем? — удивился Крамугас.
— Вылетают как ошпаренные… Ненормальные! Ну, я не успела отойти… Конечно! Ведь я ж не знаю, когда вас из кабинета понесет.
— Так ты подслушивала! — осенило Крамугаса.
— Он еще спрашивает!.. Интересно! В щелочку и видно все, и слышно. Вот — теперь я знаю, например, что на носу война… Всему конец. Атак хотелось весело пожить!.. Ну, не сиди, как пень, подай мне руку!
Крамугас поднялся и помог встать секретарше.
Она тотчас опрометью ринулась к старинному трюмо, заохала, заахала, запричитала и принялась поспешно наводить необходимый марафет.
Потом взбила буйную прическу и старательно расправила декольте, которое, конечно, заданностью очертаний ей весьма мешало, путало движения и в мыслях порождало непривычный целомудренный сумбур.
— Объяснять ничего не надо — слышала сама, — категорически заявила секретарша. — Редактор — хоть он и редактор, мой начальник, а ведь тоже иногда соображает… Я тебе нравлюсь? Нет, ты только не обманывай!..
Крамугас вздохнул и неопределенно покивал. И даже глазки закатил: мол, что же ты такое говоришь?!.
Будь что будет, решил он, это все-таки — не худший вариант, да и редактор приказал…
— А я вот — страсть люблю писателей, — призналась секретарша, ласково беря Крамугаса под руку. — У тебя много планов на сегодня?
— Многоплановость мне по душе, — важно согласился Крамугас, принимаясь думать о своем.
— Ты — птичка, форменный поэт! — прошептала с восторгом секретарша.
— Только бы уложиться в сроки… — тоскливо пробормотал Крамугас.
После беседы с редактором мысль о предстоящей командировке не давала ему покоя.
— Ухты, мой мумричек! В тебя, наверное, влюблялись все женщины!..
— А попробуй — отыщи подходящий материал…
— Ты поешь серенады?
— Да так, чтоб зажигать сердца людей… И всего-навсего — четыре дня…
Крамугас поцокал языком и горестно заметил:
— Несчастный я человек.
— Не может быть! — горячо возразила секретарша. — Ты просто… слишком скромный человек. Писать и любить — это ведь такое счастье!
— Да, но я до сих пор еще ничего не написал! — воскликнул Крамугас.
— А любовь?
— Не понимаю…
— Ну, к женщине! К нечаянной избраннице своей судьбы… Большая-пребольшая страсть… Она же — вечно окрыляет! Ты… каких любишь женщин?
— Вообще-то разных… Но больше — пухленьких и беленьких, — с готовностью ответил Крамугас. — А если очень пухленьких, то можно и черненьких.