– Надо вверх руку держать, чтобы кровь отливала, – самым убедительным тоном сказал шеф. – Сейчас лёд принесут, и сразу будет полегче.

– Ой, Виталечка, родненький, прости его! – сквозь слёзы и заламывая руки, взмолилась бухгалтер. – Он же… – но она не договорила.

– Пошевели пальцем, – вдруг в самое ухо сказал отставной майор.

Но Виталий, а именно так звали нашего героя, не понимал, где находится его палец и как можно отдать ему команду пошевелиться. Он чувствовал только боль.

Вскоре принесли лёд. Целый пластмассовый холодильник для пикников. Кто-то взял оттуда пригоршню льда, уложил подтаявшие кубики в какую-то найденную тряпочку. Лёд приложили к пальцу, которого Виталий по-прежнему не видел. Он громко застонал и прижал колени к груди. Боль, кажущаяся невыносимой, стала резко сильнее и больше.

– Так! – передав лёд и руку Виталия в чьи-то другие руки, сказал шеф. – Случилась, можно сказать, производственная травма… Но жизнь на этом не заканчивается! Начинаем разбивать наш лагерь. Мужчины, за мной! Женщины… тоже за мной! – после этих слов он наклонился к Виталию. – Прости, – почти прошептал он. – Потерпи, будь мужчиной! Посиди здесь. Подержи палец в холоде. А мы пока всё устроим. Перелома вроде нету… Посмотрим, понаблюдаем… Сам понимаешь… Кто сейчас тебя в город повезёт?.. Но перелома всё-таки быть не должно… – И, повернувшись ко всем, он повысил голос: – Так! Начнём с разгрузки.

Его оставили одного сидеть в тени автобуса. Мокрую тряпку с тающим льдом вложили в правую руку вместе с левой, пострадавшей. Он не без страха посмотрел на палец, который сообщал всему организму ужасную боль. Он боялся увидеть непоправимое увечье, сильное разрушение. Но увидел побелевшую от холода, сморщенную от влаги свою, но какую-то чужую кисть и совсем целый большой палец, с белым рубцом через весь ноготь. Палец заметно распух и под ногтем стало темно, особенно вокруг рубца. Но то, что палец цел и на месте, сильно его успокоило. Правда, боль от этого не стихла.

Рассмотрев раненый палец, он локализовал боль и ощутил в нём тихую, но мучительную пульсацию. Боль в пальце была такой, что хотелось оторвать его и выбросить как можно дальше. Он, возможно, так бы и сделал, если бы это было осуществимо. Рассмотрев повреждение, Виталий застонал, лёг на бок в траву, поджал под себя ноги и зажмурился. Он чувствовал озноб, будто его всего окатили студёной водой, и ему хотелось высохнуть и согреться.

А вся компания шумно и весело занималась, кто чем. Звучал смех, громкие прибаутки, стучали топоры. Кто-то включил музыку. Музыка была плохая.

Над всеми звуками часто возникал голос шефа. Он то давал указания, то шутил, а то кого-то хвалил.

К Виталию периодически подходили. Женщины подходили поинтересоваться, как его палец, как он вообще и что ему нужно. Они же укрыли его чем-то и предложили обезболивающее. Сначала он от обезболивающего отказался, а потом принял предложенное. И через некоторое время сам попросил ещё.

Мужчины подходили реже и интересовались менее искренне. Только муж бухгалтера сильно переживал, но не знал, какими словами выразить своё сочувствие.

– Ну сколько будем изображать из себя убитого? – поинтересовался бывший майор.

Виталий хотел послать его куда подальше, но не стал этого делать. Шеф подошёл к нему после всех. Он присел на корточки рядом, взял повреждённую руку и внимательно осмотрел палец.

– Нет. Перелома определённо быть не должно, – резюмировал он. – Давай-ка вставай. Сейчас забинтуем палец, и, в силу возможностей, подключайся к работе. Труд, он спасает от всего! Труд – он… Сам знаешь, кого из кого сделал. Давай! Знаю, что больно. Но терпи, казак! Так у нас говорят… Палец-то зашиб хоть и важный, но их у тебя ещё много… Пальцев.

Давай!.. Будь мужчиной! – сказал он, улыбаясь.

А Виталию стало обидно. Он видел, что внешние признаки травмы даже близко не соответствуют той дикой боли, которая разрывала ему мозг.

– Кто-нибудь у нас умеет бинтовать?! Кто-то может у нас квалифицированно наложить бинт? – перекрывая все шумы, крикнул шеф. – Вот! Обслуживаем сложнейшую медицинскую технику, а палец коллеге забинтовать не можем.

В итоге бинт нашли, и палец был забинтован. Виталий не понимал, зачем это делается, но подчинился. Его воля была полностью блокирована болью. Он очень хотел выключить музыку или уничтожить её источник, но не решался, да и сил не было. Ему дали ещё какого-то обезболивающего и кто-то настоял на том, чтобы он выпил коньяку из фляжки. Голова от таблеток, звуков и коньяка стала как цельнодеревянное изделие. Вот только мучительный пульс под бинтом усилился. Да и палец казался огромным и быстрорастущим. Виталий медленно ходил от группы тех, кто ставил палатку, к тем, кто возился с едой и устройством большого, общего, стола. Он искренне пытался быть полезен, но не мог быть таковым. Женщины его жалели, мужчины не обращали внимания.

– Виталик, родной, – вдруг ни с того ни с сего ехидно сказал ему водитель шефа, привязывая что-то к чему-то. Сказал негромко, но те, кто был рядом, услышали. – Не умирай! Стукнул пальчик – так не исполняй тут умирающего лебедя. Не порти шефу праздник. Не маячь. Иди, сядь где-нибудь. Отдыхай…

У него от неожиданности и обиды побелело в глазах, но он спокойно и тихо ответил:

– Я тебе не родственник… Нашёл родного! Я выслушаю твой совет, когда ты научишься ездить на машине… А то новый шеф до следующего праздника не доживёт…