Проснувшись рано утром, Ванесса обнаружила, что костер потушен, Гордый деловито опустошает торбу с овсом, привязанную к шее, а остальные члены отряда занимаются водными процедурами. Со сна у девушки немилосердно чесалось лицо – здешние места кишмя кишели москитами.

Бат-Криллах мылся сам и заставлял мыться Хубаксиса. Тот орал и вырывался: его ифритское начало относилось к воде с отвращением. Но деваться было некуда: рядом стоял хозяин и намекающе постукивал жезлом по ладони. Сам Креол уже успел окунуться, волосы у него были мокрыми. А теперь он стоял шагах в двадцати от берега, полностью одетый. Стоял прямо на воде, даже не думая тонуть. Вон даже протерла глаза – нет, действительно ходит по воде, аки посуху.

Рядом деловито намыливался лод Гвэйдеон. Паладин сложил доспехи блестящей грудой у самого берега, положив сверху еще одну кучку, поменьше – нательное белье. Оно оказалось очень толстым, подбитым ватой, чтобы смягчать удары. На груди и вовсе было что-то вроде небольшой подушки.

Несмотря на преклонный возраст, Серебряный Рыцарь выглядел здоровяком – его руки и плечи напоминали сытых удавов. Только вот кожа чересчур уж бледная: видно было, что в доспехах он даже спит, а снимает их, только если иначе совсем уж никак не обойтись. При таком образе жизни загореть трудновато…

– Благослови вас Пречистая Дева в это утро, леди Ванесса! – жизнерадостно крикнул лод Гвэйдеон, выбираясь на берег.

Вон резко зажмурилась – каабарцы, похоже, не знали о таком изобретении цивилизованного общества, как плавки. Секунд через пять она рискнула приоткрыть один глаз и удивленно заморгала: лод Гвэйдеон стоял уже в доспехах, как будто и вовсе их не снимал. В истории Ванесса разбиралась из рук вон плохо, но все же слышала краем уха, что рыцари снаряжались в бой по целому часу, да еще с помощью оруженосцев.

Похоже, об этом паладин тоже не знал…

– Как будем перебираться? – хмуро осведомился Креол. Река в этом месте не отличалась чрезвычайной шириной, но сотня метров в ней все же была. – Есть тут где-нибудь мост или паром?

– Переходах в пяти к югу, – начал деловито нарезать копченую свинину лод Гвэйдеон. – Паром старый, но еще работает…

– В пяти переходах?! – возмутилась Вон, быстро подсчитав, что это будет почти пятнадцать километров. – А поближе ничего нет?

– Сожалею, леди Ванесса… Северный Личлиорр – дикие места, здесь никто не ездит. Вот к югу будет баронство Деволд, там уже места обжитые…

– Срежем, – категорично заявил Креол. – Жаль, по воде никто из вас ходить не умеет… Тебя одну я мог бы перенести на руках… – задумчиво посмотрел он на Ванессу, – …но паладина с его доспехами, да еще это четвероногое… Я вам не Хедамму, такие тяжести тягать! Телекинезом тоже заморюсь… Замораживать реку слишком уж долго… о, придумал!

Закончив с завтраком, лод Гвэйдеон и Ванесса с любопытством уставились на Креола, ожидая обещанного чуда. Тот важно кашлянул, встряхнул ладони, воздел их вверх, и воскликнул:

Посреди Дордавра словно кто-то воздвиг невидимую дамбу – воды остановили свой вечный бег, обнажив песчаное дно и множество бьющихся в агонии рыб. Прямо перед воздевшим руки магом образовался проход, по краям которого ревели водяные стены. Точнее, только с одной стороны – с севера, против течения. Та вода, что осталась по течению, постепенно стекала, и если бы Креол сохранил свое заклятие надолго, со временем обмелел бы весь Дордавр…

– Святой Креол, надеюсь, ты потом вернешь все, как было? – тревожно воскликнул лод Гвэйдеон, пока они бежали по проходу, то и дело увязая в мокром песке и спотыкаясь о здоровенные раковины каких-то моллюсков, похожих на изрядно растолстевших устриц.

– Если не поторопишься, сможешь убедиться на собственном опыте! – сквозь зубы процедил маг, с трудом удерживая реку в таком неестественном состоянии.

– Ну, ты прямо Моисей! – весело крикнула Ванесса, выбираясь на противоположный берег.

– Не напоминай мне об этом иудее! – злобно рявкнул Креол, также покидая самодельную переправу и отпуская воду подобру-поздорову.

Моисея Креол не любил. И вообще не любил иудеев. По сути, он был самым настоящим антисемитом, да еще и воинствующим. Он мог с ходу припомнить кучу обид – от Великого Потопа, насланного их богом, до секретов шумерской магии, украденных иудеями и выданных за свои. Когда Креол прочел Каббалу в английском переводе, то жутко взбеленился, разорвал ее в клочья и заявил, что это все их, шумерское, только изуродованное до нерабочего состояния. Кстати, когда он прочел книжку по шумерской мифологии и узнал из нее, что они, шумеры, считали-де, будто бы Потоп наслал Энлиль, то и с этим томиком обошелся так же…