— Котёныш? Как знаете, — пожал плечами Ефрем. — А зачем это? У нас в России прозвища давно уже не в моде, разве что среди всякой там блатной или тюремной братии.

— Вы неправы, — утвердительно сказал Иван Кузьмич. — Всегда на Руси существовали домашние ласковые имена. Их называли рекло. Так вот, было домашнее рекло, а второе имя давали при мистерии крещения, о котором знать никому было нежелательно, потому как имя человека может быть чёрным магом использовано. В общем, человек всегда имел несколько имён, по которым вырастал его характер. Разве это плохо? Иногда даже самому интересно взглянуть на себя со стороны. Помогает. Что же касается меня, видите ли, мне один из моих близких знакомых однажды тоже мне прозвище с лёгкой руки приклеил — Окурок. А потом мне самому понравилось, как ни странно.

— Вы?! Окурок?! — весело засмеялся Ефрем. — В два метра ростом! Хорош окурочек, нечего сказать!

— Вот именно, — кивнул Иван Кузьмич. — Вы будете Котёнышем, потому что первая гадюка не смогла вас укусить. Сделайте одолжение, примите на сегодня отличающее вас прозвище.

— А ведь верно, — сразу посерьёзнел Милетин. — Вы убили одну из этих оживших змей, так что это никакие не воображаемые образы. Подумать только, посредине Москвы редкие горные гадюки! Красота!

Он тоже подошёл к разрубленной змее, но трогать её башмаком не стал. Мало ли какую каверзу могла подкинуть маска? Допустим, ожившая деревянная змея могла ещё не совсем подохнуть и нанести смертельный укус, как Вещему Олегу. 

Собственно, как князь Олег прибил щит на ворота Царьграда, про это вспоминают гораздо реже, чем про его смерть от укуса гадюки.

Размышляя таким образом на несколько отвлечённые темы, Милетин взглянул на ритуальное изображение ритуальной религии и ему показалось, что деревяшка тоже ритуально улыбается, мол, все наши встречи ещё предстоят этой ночью и никто ещё не укрывался безнаказанно от воли мистической маски.

— Ну что же, Котёныш, так Котёныш, — пробормотал Ефрем. — Это даже неплохо и оригинально.

Иван Кузьмич оглянулся в сторону монитора и ещё раз обалдел. Оттуда, прямо с экрана на него надвигалось пространство, которое росло, увеличивалось, охватывало всё существующее пространство вокруг. А, может, просто он сам превращался в карлика, гуляющего по лесному нагорью? Во всяком случае, пространство, появившееся с экрана компьютера, проглотило Окурка как удав подвыпившего кролика. Потом возникшая подушка плотного воздуха разорвалась на тысячи молекул под звук тоже ритуальной порванной струны и тут же соединилось с утраченными звуками, ударив Ивана Кузьмича по вискам звуком этой порванной струны, очень похожим на пинок прохорем по копчику, а вовсе не на струнную музыку.

Не менее удивительные ощущения испытывал и Котёныш. Ефрем действительно почувствовал себя беспомощным котёнком, выброшенным в поток бурной реки. Только котёнок не умел плавать и принялся бешено колотить то ли по воде, то ли по воздуху передними лапами. В следующее мгновенье он с маху упал животом на какую-то кочку и застыл, но ненадолго. Ведь никаких кочек на гладком полу в хранилище не было! Сознание ничуть не оставило новоиспечённую лягушку-путешественницу, более того, заставляло поверить в возникновение другого запредельного или параллельного мира. Во всяком случае, первое, что Ефрем узрел пред светлыми очами, это обыкновенная лесная незабудка, голубенький маленький цветочек с пятью лепестками, одиноко торчащий на маковке кочки, куда он приземлился, но умудрился не помять маленький полевой цветок.

— Надо же, — пробормотал Ефрем. — Первое, что встречает меня в новоиспечённой сказке, как страшного зверя, — Аленький цветочек. То есть голубенький. Попробуй теперь в сказки не поверить! Но каких напастей ожидать со всех сторон?! А, не всё ли равно. Лучше так, как есть — Незабудка. Кочка. Лес. Интересно, что же дальше? И где Иван Кузьмич? Или он, как начальник, избавлен от таких вот удивительных приключений? Но, в сущности, никакого приключения не должно случиться. Это не предвидится законами природы и никакой инфернальной маске своевольно не перевернуть законы бытия, будь она хоть трижды дьявольской! Недаром ведь древние пророки утверждали, что никакое адское создание не сможет забрать душу человека по своей дурацкой прихоти или хотению.

Котёныш поднял голову, осмотрелся. В общем-то, ничего удивительного, только не ожидал он, что его самого вдруг вот так запросто забросит в какое-то иное измерение. Ефрем знал о существовании параллельных миров и о человеческих связях меж ними, о мостах, по которым можно переходить из одного мира в другой. Но при всей своей готовности не ожидал ничего такого насущного.

Тут же в голову пришла совершенно посторонняя мысль, что вот-де он, Котёныш, какой умница! Прямо предчувствовал чего-то необычного от маски и отправил девушку домой. А если бы она здесь оказалась? Мало ли что может случиться? Нет, скорее всего, не оказалась бы, — возразило его второе «я», — ведь ни Ивана Кузьмича, ни вообще живых здесь нет, не было и не будет.

И тут в высоких кустах, за которыми виднелся перелесок, послышался треск, топанье и фырчанье каких-то зверей. Ефрем огляделся. Он находился на духмяной, окружённой со всех сторон перелеском поляне. Куда ни побеги — лес. Но ведь из этого леса доносится топанье копыт, фырканье и ещё что-то непонятное, похожее на конский запах. Котёныш, когда ещё оставался земным Ефремом, не раз ездил на «Беговую», где с детских лет увлекался конями, поэтому конский запах ему был известен.

— Что за напасть такая? — прошептал он чуть слышно, но голос его раздался в лесу, как ауканье заблудившегося малыша, довольно громко. Даже звук в этом мире совсем другой. Хорошо, что воздух земной, деревья, трава, облака на небе. Значит, разобраться пока надо, куда с позволения маски его занесло и есть ли выход из сложившейся ситуации.