Ранним утром, когда очередная пара телохранителей из команды их бойцов привезла Матвея и Роя на базу, генерал был уже там. У проводника сложилось стойкое убеждение, что он отсюда и не уходил. Когда они добрались до входа в бункер, дежурная смена караула уже во всю разыскивала их. Услышав, что генерал вот-вот начнёт плеваться огнём, Матвей перешёл на рысь и, подбежав к спуску в бункер, остановился прямо рядом с распекавшим кого-то Лоскутовым.

Увидев их, генерал прорычал последние указания, и мрачно фыркнув:

– Наконец-то, - быстро сбежал по бетонным ступеням к бронированной двери.

Вздохнув, Матвей нехотя последовал следом за ним. Пройдя длинными переходами бункера, они вошли в помещение, очень сильно смахивавшее на операционную. Сходство усиливалось наличием в помещении стола из нержавеющей стали и отделанный кафелем пол, с дыркой слива посредине. Внимательно осмотревшись, Матвей покосился на собаку, и тут же услышал:

– Мне здесь плохо. Я не хочу здесь. Пахнет. Сильно пахнет смерть, - отрывисто произнёс Рой, тихо поскуливая от возбуждения.

– Мы можем перейти в другое помещение?
– быстро повернувшись к генералу, спросил Матвей.

– А что здесь не так?
– не понял тот.

– Слишком много посторонних запахов, которые его нервируют, - пояснил Матвей, стараясь не вдаваться в подробности.

– Ерунда, собаки быстро адаптируются, - прозвучало в ответ, и помещение вошёл очередной учёный сухарь.

Другого определения для подобных индивидов у Матвея просто не было. Высокий, сухопарый, он сутулился так, словно постоянно таскал на себе бетонную плиту. Крупный череп с сальными, словно прилизанными волосами и огромными залысинами, и очки, линзы которых обычному человеку вполне могли бы заменить бинокль.

Растеряно покосившись на вошедшего, Матвей повернулся к генералу и, не удержавшись от шпильки, громко спросил:

– Вы их клонируете, что ли?

– Кого? – не понял Лоскутов.

– Этих головастиков. Они как из одного стручка вывалились.

Сообразив, о чём он говорит, генерал едва сдержал смех и, пряча улыбку в уголках губ, ответил:

– Одинаковые привычки, образ жизни, и так далее.

– Господа, вы слышали, что я сказал?
– перебил генерала сухарь, заметно повышая голос.

– Похоже, опять придётся пускать в ход самый веский аргумент, - вздохнул Матвей с притворным огорчением.

– Только не до смерти, - быстро ответил Лоскутов. – Их и так слишком мало.

– Я постараюсь, - честно пообещал Матвей, переводя взгляд на учёного. – И так, господин голо… простите, учёный, если вы хотите, чтобы ваш эксперимент удался, будьте добры, найти другое помещение.

– Господин генерал, я не позволю, чтобы всякий недоумок диктовал мне свои условия!- взвизгнул сухарь.

– Вы будете делать то, что вам приказано, или я прикажу прислонить вас к стенке прямо в конце этого коридора. Вся ваша братия у меня уже в печёнках сидит. Или работай, или отправишься в каменоломни, - зарычал в ответ Лоскутов, и Матвей неожиданно понял, что генерала действительно достали.

Судя по тому, как сжались его жилистые кулаки, и окаменели скулы, он действительно был на грани срыва. Тихо кашлянув, Матвей глубоко вздохнул, и попытался разрядить обстановку:

– Господа, давайте попробуем начать с начала. Вам, господин учёный, требуется переводчик. Вы затребовали лучшую пару, и генерал вас ею обеспечил. Не скажу, что мы оба в восторге от этого задания, но приказ, есть приказ. Но давайте договоримся с вами сразу, если я говорю, что нужно что-то сделать именно так, а не иначе, вы это делаете. Хотя бы потому, что это не моя прихоть, а это требуется для работы. И чем скорее мы её закончим, тем быстрее избавимся друг от друга. Мы договорились?

– Хорошо. Я найду вам другое помещение, - фыркнул сухарь.

Развернувшись, он зашагал по коридору, не оборачиваясь, и делая вид, что всё так и должно быть. Оказавшись в подобранной учёным комнате, Матвей спустил с поводка Роя, и принялся внимательно наблюдать, как пёс старательно обнюхивает все углы. Обойдя комнату, пёс повернулся к проводнику и, вздохнув, произнёс:

– Мы работать.

– Здесь можно работать, - повернулся Матвей к генералу.

– Начинайте, - коротко приказал Лоскутов сухарю, и тот, скривившись, снова вышел в коридор.

– До чего приятный человек, - вздохнул Матвей, не удержавшись от сарказма.

– Не то слово, так бы и удавил собственными руками, - кивнул в ответ генерал.

– С чего такое трогательное отношение к элите человеческой эволюции?
– рассмеялся Матвей.

– Эта сволочь мне, на меня же доносы пишет. Можете себе представить? А когда приехал проверяющий, ну тот, с которым вы беседовали, после того как ваш пёсик слопал головастика, он ему на меня такой эпистоляр нарисовал, что проверяющий минут сорок успокоиться не мог. Тупой кретин, так и не понял, что весь этот проект, не больше, чем наша местная самодеятельность, и всё это я затеял на свой страх и риск. Выхода другого не было.