Но Синдикат с излишним – на мой взгляд – гостеприимным напором разворачивал перед растерянной паствой богатую скатерть самобранку: хватай, запихивай в себя обеими руками, торопись прожевать, глотай и снова хватай все новые и новые кушанья... И они, эти украденные дети, взращенные и вскормленные на совсем иной кашке, томились... удивлялись и не спешили вкусить от заморских, незнакомых на вкус, восточных по виду, яств... (И то сказать: объевшись самого наилучшего, наивкуснейшего, бывает, трое суток блюешь потом от переедания.)

...Между тем Гедалья Шток, Главный аналитик Синдиката, нагнетал очередную бурю, пугая синдиков страшными ведомственными карами в случае, если число восходящих не вырастет в самые ближайшие дни. Для чего вы все тут сидите, выкрикивал он, багровея и трясясь, от чего розовые лишаи псориаза расцветали на его лице и руках диковинными цветами. Вообще, Шток был достопримечательностью Синдиката, динамо-машиной, что заряжалась сама от себя, набирала обороты, раскручивалась и выдавала феерический заряд такой воодушевленной античной трагедии, так мелькали бешеной мельницей короткие ручки, неряшливо припаянные впритык к огромному пузу...

У Штока, еще со времен его пребывания в должности рядового синдика, осталась зазноба в Дзержинске, под Москвой. Это была Большая Семейная Тайна Синдиката. В свое время он пристроил ее инструктором в местное отделение, и часто навещал, останавливаясь в Москве и попутно устраивая нам античные представления. Иногда вызывал ее из Дзержинска в Москву, и тогда она смирно сидела на наших перекличках, подобострастно вслушиваясь в шелестящий гортанный гул непонятного ей иврита.

– В то время как Родина ждет от вас новых тысяч восходящих, – орал Шток, потрясая пятнистым кулаком, – вы нежитесь здесь, в столице, греете зады в теплых квартирах, казенных машинах и здешних кабаках! И все это – вместо того, чтобы постоянно и неустанно инициировать восхождение!!! Но погодите: уже подписан приказ о сокращении штатов! И половина из вас в самом скором времени полетит назад!

Я скосила глаза на листок, который судорожно зарисовывал Яша Сокол. Это, как всегда, была серия кадров, комикс: в первом – крупным планом лишайная лысина Штока, его орущий рот с пузырем, в котором мелкими крошками насыпан был текст: “Родина ждет от вас десятки тысяч восходящих!”. Во втором кадре действие опускалось под стол, где вкрадчивая женская рука вторгалась в пределы просторных штоковских брюк, неустанно инициируя восхождение ... Этот кадр не был снабжен текстом.

...Тут нельзя не упомянуть, что тяжелая работа вдали от дома способствовала возникновению в личной жизни синдиков разнообразных сюжетов. У синдиков рушились семьи, рождались внебрачные дети, завязывались странные, не всегда традиционные знакомства. Яша, разумеется, запечатлевал в комиксах все эти былинные сказы под общим заголовком: “Наши монастырские новости”.

Справа от Яши, так же, как я, скосив глаза на листок, сидел глава департамента Загрузки ментальности.

– Изя, – окликнул его Клавдий, – что у тебя такой вид, будто все твои корабли затонули?

И эта фраза, самая обычная для Клавы, произвела на Изю неожиданное действие. Он поспешно поднял глаза от скабрезных Яшиных картинок на противоположную стену, к карте Российской Федерации, и – замер.

Неизвестно, что служит толчком для творческой мысли. Особенно у такого человека, как Изя, – целиком погруженного в достижения прогресса в области мобильной связи... Но только вдруг мощно, – вот как корабль, спущенный со стапелей, – мысль нашего задумчивого коллеги, по самую ватерлинию груженая необходимой Родине ментальностью, двинулась рассекать тяжелые воды застылой стихии...

Видно было по озаренному оторопелому лицу, что в голову ему пришла идея Проекта.

О, это понятие имело природу глубинную и темную, пожалуй, что – геологическую. Напасть на идею стоящего проекта было ничуть не проще, чем на нефтеносную жилу или газовое месторождение. Причем, как и в геологии, обнаружить месторождение было недостаточно, ибо его разработка требовала отдельных гигантских усилий и неимоверных затрат... Изобрести Проект мог далеко не каждый. И далеко не каждая идея имела право преобразиться в Проект. Идею надо уметь вскормить, взлелеять, взрастить до максимального объема денежных затрат. Ибо существуют фонды, в которые не стоит даже и соваться, если ваш Проект тянет меньше, чем на треть миллиона долларов... Вы будете высмеяны и даже унижены за крохоборство...

Изя, конечно, прекрасно все это сознавал. В отличие от нас, занесенных в Синдикат ветрами разной силы и направлений, он был все-таки кадровым сотрудником Центрального Синдиката, знал пути-дороги, ориентиры на местности и, как бедуин-проводник, давно разведал все, глубоко залегающие, родники отечественных и зарубежных фондов. Может быть, поэтому на случайную реплику Клавдия он глубоко задумался, слегка отвалив челюсть и как бы даже задремав...

...После речи воспаленного Штока Клавдий предоставил слово главе департамента Бдительности. Наш славный киллер, утепленный проводами и рациями, в конце своих устрашающих тирад обычно улыбался мягчайшей улыбкой тетушки Хлои, что сводило на нет все рисуемые им картины ужасов.