Шрифт:
– Как, монахини – тоже?..
– А как вы думали! Набирают каких-нибудь молдаванок. Те стоят с постными синюшными рожами, собирают “на храм”. Видел я однажды такую монахиню после рабочего дня. Сидит за рулем машины, лоток свой перекинула на заднее сиденье, плат сдвинула на затылок, а под глазом – здоровенный фингал. То ли альфонс ее засандалил от всей души, то ли кто-то из благодарных клиентов... Это, знаете ли, могучая индустрия – нищенство. У них своя иерархия, свои законы, своя элита... Это целый... целый...
– Синдикат, – подсказала я Славе, и мы одновременно расхохотались...
– Да, а насчет монахов... Я, в бытность мою работником Свято-Даниловского монастыря...
– Слава!!! Вы – и монастырь?!
– Дак, Ильинишна... все ж перепробовать надо... У меня там свояк трудился на ниве противопожарной стражи... Он меня и пристроил.
– Кем?
– Трудно сказать... Всяким-разным... Платили полтинник в день, – а это тогда были деньги немаленькие, ну, и полный харч... Так я там навидался, доложу вам... навидался этой святой жизни... Первым делом проходил я собеседование с отцом Никодимом. Я ведь так понимаю: монаси, оне должны быть вдали, так сказать, от мирских утех, а? А тут – вижу, ряса на нем шелковая, бородка подровнена, щечки выбриты, на руце “Сейка” болтается, в офисе его хрусталь-ковры и благолепие сверкающее...
И вот, сколько я там ящиков молотком посбивал, скольких монасей пытал: как, мол, к вере пришел? – никто мне, Ильинишна, не мог разумно ответить. Помню, сидели мы, выпивали с одним монахом...
– Как это, выпивали? С монахом?! Побойтесь Бога, Слава...
– Я-то его не боюсь, поскольку никаких договоров о найме на работу с ним не подписывал, а вот монахи-то почто его не боятся, – не ведаю... Но хряпнуть за милую душу, да добавить вслед – это они зараз... Был там такой, молоденький, вроде завхоза... отец... Евксиний, если правильно помню... Ну, так это, – посмотришь на него – душа радуется: животик круглый, рожа такая умильная, головушку эдак на плечико кладет, улыбается, весь лоснится от довольства...
А однажды, помню, забрел к нам в монастырь настоящий юродивый. Как есть юродивый: ободранный, вшивый, побитый, мочой от него – за версту, пророчества выкрикивает, глаза горят, ну, и прочие прямые признаки. Прямо Исайя, не приведи Господь! Казалось бы – примите с почестями, ведь это ж божий человек, а? Бац, – телефонный звонок от Главного: кто это мол, братцы, колбасится там у ворот? Только бомжей нам тут не хватало! Ну-к, заломите его и дайте такого пенделя, чтоб дорогу сюда забыл...
– Включите-ка радио, Слава – попросила я. – Что там в ваших новостях про нас?
– А что – новости? Сегодня с утра все – про девальвацию в Аргентине. Ну, говорю, до чего нервные эти латиносы! Песо, понимаешь, стал шесть штук на доллар. А херово ли вам жилось бы, ребята, если б в одно прекрасное утро вы проснулись, а песо с шести за доллар прыгнуло бы до семнадцати? А?! И – ничего, и – похеру мороз... Он повернул ручку, и в уши грохнуло:
Ах, люба-любанька,Целую тебя в губоньки,За то, что ты поешь, как соловей!Сегодня ты на Брайтоне сияешь,А завтра, может, выйдешь на Бродвей,Ой, вей!“Русское радио” передавало в основном песни залихватские, забубенные, уголовные и далеко не русские... Но у Славы эта волна почему-то лучше всего ловилась. Еще у него отлично ловилось православное радио “Святое распятие”, ведущие программ которого с утра до вечера боролись за спасение душ проникновенными беседами на евангельские темы. Иногда, в поисках духовной пищи, Слава нетерпеливо переключал радио с одной волны на другую, затем возвращался, снова переключал... а, бывало, оно само – видимо, от прыжков машины по ухабам и рытвинам – перескакивало с волны на волну, как павиан с ветки на ветку. На слух это составляло причудливые и неожиданные коллажи.
Мы терпеливо выслушали несколько разудалых, с псевдоодесским приторным душком, песен, переключили на “Святое распятие”, прослушали кусочек передачи об “Азбуковнике” 17 века, со стихами, прочитанными проникновенным постным голосом:
В доме своем, от сна восстав, умыйся,Прилучившимся плата краем добре утрися,Отцу и матери низко поклонися.В школу тщательно идиИ товарища своего веди...– Вона как! – восхитился Слава и переключил опять на “Русское радио”, прооравшее нам знакомым голосом:
За монетку, за таблеточку,Сняли нашу малолеточку,Ожидают малолетку небо в клетку,В клеточку...Новостей, однако, не дождались.
– Да на черта вам новости, Ильинишна? Без них спокойней. Включишь радио – жить не захочется... Сегодня, вот, передавали – вьюноша, примерный сын, спокойный такой, рассудительный мальчик, отличник, в школу, как мы слышали, тщательно ходил, закончил с золотой медалью, – за ночь порешил топором папу, маму, бабушку и сестренку семнадцати лет... Отличник, золотая медаль, а?! Говорят, он шизофреником был. А я так полагаю, достали они его с этой учебой! Ну, думаю – насчет своего олигофрена, надо бы это на заметку взять. Палку, мол, не перегнуть бы...