– Кто сказал вам, что я влюблен?

– Вы сами с самого начала показали это, – с прежним спокойствием, даже не повышая голоса, проговорил Блейкни. – В противном случае мне оставалось бы только познакомить вас с арапником, как низкого клятвопреступника. И я, без сомнения, вышел бы даже из себя, хотя это было бы совершенно бесполезно и неблаговоспитанно, – добродушно добавил он.

Сен-Жюст был готово грубо выругаться, но, к счастью, в этот момент его горевшие гневом глаза встретились с ласковыми глазами Блейкни, и благородное достоинство, которым было проникнуто все существо скромного героя, заставило молодого человека смолчать.

– Я не могу завтра покинуть Париж, – повторил он уже гораздо спокойнее.

– Потому что вы сговорились увидеться с ней?

– Потому что сегодня она спасла мне жизнь и теперь сама в опасности.

– Она не может быть в опасности, если спасла жизнь моему другу, – просто сказал Блейкни.

– Перси!

Эти простые слова нашли отголосок в душе Сен-Жюста – он почувствовал себя обезоруженным. Его сопротивление сломилось перед этой непреклонной волей, и его охватили чувство стыда и сознание собственного бессилия. Он упал на стул и опустил голову на руки.

– Видите, какая трудная задача, Арман! – мягко сказал Блейкни, ласково положив руку ему на плечо.

– Перси, она спасла мне жизнь, а я не поблагодарил ее.

– Для благодарностей будет еще много времени, Арман, а теперь грубые животные ведут королевского сына к смерти.

– Я ведь ничем не помешал бы вам, если бы остался здесь.

– Одному Богу известно, как сильно вы уже навредили нам.

– Каким образом?

– Вы говорите, что она спасла вам жизнь… значит, вам грозила опасность, и Эрон, и его приспешники напали на ваш след; этот след привел их ко мне. А я поклялся вырвать дофина из рук злодеев. В нашем деле, Арман, влюбленный человек представляет смертельную опасность. Поэтому на рассвете вы непременно должны вместе с Гастингсом покинуть Париж.

– А если я откажусь?

– Милый друг, – серьезно сказал Блейкни, – в великолепном словаре, составленном Лигой Алого Первоцвета, не существует слова «отказ».

– Но если я все-таки откажусь?

– В таком случае вы предложите любимой женщине запятнанное имя.

– Вы все-таки настаиваете на моем повиновении вашей воле?

– Я помню вашу клятву.

– Но это бесчеловечно!

– Милый Арман, требования чести часто бывают жестоки; это – могучий властелин, и все мы, называющие себя мужчинами, – его послушные рабы.

– Это вы тиран! Если бы вы захотели, то могли бы исполнить мою просьбу.

– А вы ради удовлетворения эгоистичного требования юношеской страсти хотели бы, чтобы я рисковал жизнью людей, имеющих ко мне безграничное доверие?

– Бог знает, чем вы это заслужили; по-моему, вы – просто бесчувственный эгоист.

– В том-то и заключается трудность данного вам поручения, Арман, что вам приходится повиноваться вождю, к которому у вас нет больше доверия, – проговорил сэр Перси в ответ на оскорбительные слова Сен-Жюста.

Это Арман уже не мог вынести. Горячо восставая против строгой дисциплины, противоречившей его сердечным стремлениям, он в душе все же оставался верен Блейкни, которого глубоко уважал.

– Простите меня, Перси, – смиренно сказал он, – я, кажется, сам не сознавал, что говорил. Я не нарушу свою клятву, хотя ваши требования и кажутся мне теперь жестокими и эгоистичными. Я исполню все, что вы сказали. Вам нечего бояться.

– Я и не боялся этого, милый друг.

– Конечно, вы не можете понять… Для вас, для вашей чести задача, которую вы себе поставили, является вашим единственным кумиром. Настоящая любовь для вас не существует. Теперь я это вижу. Вы не знаете, что значит любить!

Блейкни ничего ему не ответил. При последних словах Сен-Жюста его губы плотно сжались, а глаза прищурились, словно он старался увидеть что-то такое, что было вне поля его зрения. Может, этот смелый человек, не задумываясь рисковавший жизнью и свободой, теперь видел вокруг себя не окружавшие его стены, а тенистый парк в Ричмонде, зеленые лужайки и поросшую мхом каменную скамейку, на которой сидела красивая женщина, устремив печальный взор на далекий горизонт. Она была одна, из ее чудных глаз по временам катились тяжелые слезы.

Вдруг из плотно сжатых губ Блейкни вырвался тяжелый вздох, и он непривычным жестом провел рукой по глазам.

– Может, вы и правы, Арман, – тихо сказал он, – может, я не знаю, что значит любить.

Сен-Жюст приготовился уйти, твердо решившись сдержать данную клятву, хотя был уверен, что, покидая Париж, навеки теряет Жанну. Он снова подпал под магическое влияние человека, невольно покорившего своей волей товарищей.

– Я пойду вниз, – сказал он, – и сговорюсь с Гастингсом относительно завтрашнего дня. Спокойной ночи, Перси!