Шрифт:
И зарыдала пуще прежнего, потому что йа-а-а ненави-и-ижу ко-о-оврижки…
* * *
Под ярким солнцем и на ветру [58] , мы, ковыляя, как могли, отправились в дорогу.
Я соорудила Франку шину из нескольких палок и веревки, и он захромал, используя Ослика в качестве ходунков.
Теперь уже не мы направляли осла, а он – этот чудесный маленький ослик, ниспосланный нам свыше, – вел нас в свое стойло.
58
В оригинале – dans le soleil et dans le vent (франц.) – отсылка к песни Ива Монтана «Clopin-clopant» (1947 г.). (Прим. переводчика)
По крайней мере, мы на это надеялись…
В стойло или куда-нибудь еще.
Куда угодно, только не к моей последней жертве, ладно?
Эй, Ослик? Ты ведь меня не подведешь?
Ну пожалуйста…
Да, да, отвечал он, я веду вас к себе домой. Мне ваших глупостей тоже уже выше холки хватило…
Ладно.
Мы ему доверяли.
Ковыляя,
под ярким солнцем
и на-а-а ветру.
(Ладно, тут уж точно, с песней куда как приятней, чем без.)
Какой же он все-таки милый, этот ослик.
Пожалуй, однажды я вернусь и просто его украду…
Я больше не разговаривала.
Совсем.
Наотрез.
Я слишком перенервничала, устала, настрадалась, да и обиделась тоже, надо сказать…
Франк пару раз пробовал было завязать разговор, но я воротила нос, как от кучи старого дерьма.
Достаточно. Я тоже не святая…
Ведь он же мог мне сказать хоть слово за целую ночь…
Мог ведь хоть что-нибудь мне сказать.
Я жутко на него разозлилась.
К тому же еще и выставила себя на посмешище перед всем этим скопищем хладных звезд, которым и дела нет до моих историй.
И ведь даже ревела и все такое.
Какая дура…
Тишина.
Глубокая тишина на солнце и пронизывающий холод.
А потом… где-то, наверное, через час… я сдалась.
Мне надоело общаться с самой собой. До смерти надоело. Я чувствовала себя в плохой компании. К тому же я соскучилась по моему другу. Да, я скучала по этому мерзавцу.
Вот и сказала просто так:
– Жарко сегодня, не правда ли?
И он мне улыбнулся.
Дальше мы поговорили о том о сем, как в старые добрые времена, и даже не заикнулись о моих вчерашних подвигах. Было и было. Проехали. Забыто… Ладно, будут и другие…
В какой-то момент он вдруг меня спросил:
– А почему ты смеялась?
– О чем ты?
– Ну я уже понял, что ты была очень-очень несчастна и крайне озабочена тем, что я впал в глубокую кому, но я слышал однажды посреди ночи, как ты рассмеялась. Прямо-таки прыснула со смеху. Можно узнать почему? Представила, сколько всего можно будет у меня стырить на Фиделите?
– Нет, – улыбнулась я, – нет… Просто вспомнила рожи наших с тобой одноклассничков, когда мы закончили нашу сцену…
– Какую еще сцену?
– Ну ту самую… нашего Мюссе…
– Да ладно? То есть пока я в предсмертных судорогах корчился у твоих ног, ты тем временем думала о каких-то придурках из нашего класса, о том, что было тыщу лет назад?
– Ну да…
– А какая связь?
– Не знаю… Просто вдруг вспомнилось…
– Вот так вот просто?
– Ага.
– Ты все-таки немного того, ты в курсе?
– …
Молчание.
– Скажи-ка, не ту ли пьесу ты имеешь в виду, где Пердикан в конце женится на Розетте?
И понеслось. Мы снова вернулись к теме.
Все-таки это был один из самых заезженных наших приколов, ну да ладно… посмотрим, раз уж ему так хочется, посмотрим…
– Нет. Он никогда бы на ней не женился.
– Да запросто.
– Нет.
– Конечно, женился бы.
– Конечно, нет. Такие парни, как он, не женятся на пастушках гусей. Знаю, тебе хотелось бы в это верить, потому что ты у нас большой романтик эпохи трубадуров, но ты абсолютно неправ. Я сама, как эта твоя Розетта, из той же касты, и уж я-то точно могу тебе сказать, что в последний момент он наверняка бы смылся… Уехал бы по делам в Париж, или что-то еще бы произошло в том же духе… К тому же его папаша никогда бы ему этого не позволил. Напоминаю, там еще на кону стояло 6000 экю…
– А я уверен.
– Чушь.
– Уверен, что он бы на ней женился.
– И почему бы он вдруг это сделал?
– Ради красивого жеста.
– Красивый жест? Да черта с два! Он бы с ней поразвлекся да бросил, а она бы осталась с его ублюдком в окружении своих индюков и кур.
– Как ты цинична…
– Да…
– Почему?
– Потому что я лучше тебя знаю жизнь…
– О нет, замолчи, пожалуйста… Только не начинай…
– Уже молчу.
Пауза.
– Билли?