Шрифт:
— Пусти, я сам пойду.
— Сиди уж. Доходился… — Егошин понес его к суше. — Как ты здесь оказался-то?
Он говорил не сердито, держал Инки мягко, даже покачивал слегка. Инки почуял, что очень не хочется ему снова оказаться на ногах и шагать самому. Егошин повторил вопрос:
— Чего тебя сюда занесло?
К Инки пришло спасительное объяснение:
— Альку искал… Он часто убегает в камыши, я думал, что и сейчас…
— Вы с Алькой два сапога… Хотя он-то дрыхнет на твоей кровати, а ты увяз тут… Прорастал бы здесь, как болотная лилия, до утра, если бы я не догадался…
— А… как ты догадался?
Вопрос, кажется, смутил Егошина.
— Интуиция, значит… Кое-что знаю про тебя, не первый день вместе живем. Прикинул в голове, где у тебя самые любимые места для прогулок. Вот и стал их обходить, когда увидел, что тебя дома нет… Хотел к твоим дружкам зайти, да не решился среди ночи-то…
Инки вдруг задремал у Егошина на руках. И очнулся только перед крыльцом.
— Приехали… Ступать можешь?
Инки потоптался. Бодро сказал, что может.
— Ну, пошли…
В прихожей Егошин включил свет. Оглядел Инки от босых ступней до макушки. Вдвинул его в клетушку-ванную, зажег лампочку и здесь. Взял Инки за бока, поставил в ванну под дырчатую тарелку душа.
— Отмывайся, пока не стал головастиком… — Плавным взмахом он освободил Инки от пятнистой футболки, взялся за шортики.
— Ты уйди, я сам!
Даже матери Инки давно не позволял купать себя голышом. А тут посторонний дядька. Хотя и знакомый, но чужой…
Егошин не спорил, прикрыл за собой дверь. Инки скинул все, пустил сверху тепловатые струйки (остаток из нагретой днем колонки). Дверь приоткрылась, просунулась рука Егошина с красной тряпицей.
— Возьми сухие трусики…
— Брось на пол, я подберу.
Егошин опять послушался. Мокрый Инки подобрал трусы, запер дверь на щеколду, снова полез под душ. С минуту повертелся под ним и почувствовал, что отчаянно хочет спать. Полотенцем растер на себе не смытую полностью грязь, натянул трусы, пошел к себе, ничком бухнулся на одеяло. Спавший там Альмиранте подвинулся и дружелюбно муркнул.
Заглянул Егошин.
— Ты как? Живой?
— Вроде… А м… мама… она не дома?
— Задержалась в гостях, позвонила, что приедет под утро…
«А почему без тебя-то?» — вздумал было спросить Инки. И стремительно уснул.
Лисья гора
Под утро Инки приснился Земляной Вал, не такой, как на самом деле, а более сказочный. Домики были причудливее, чем на самом деле. На болоте по сторонам подымались гроздья белых соцветий, а вдали туманно виднелись какие-то башенные строения. Дорога на Валу была удивительно гладкая. Инки и Гвидон катили по ней на велосипеде, и колёса ни разу не тряхнуло.
Ехать было хорошо. Инки сидел на багажнике, чуть свесившись влево, чтобы видеть дорогу из-за спины Гвидона. Мелькали у лица желтые и коричневые бабочки, летел навстречу пух (то ли от тополей, то ли семена какие-то), щекотал плечи, щеки, ноги. И на душе было легко-легко, потому что ничего страшного не случилось, и Гвидон ничуть не сердился на Инки, а оглядывался и смеялся…
Но сон кончился, а по правде все сделалось не так.
Гвидон свистнул под окном.
Инки натянул Полянкину футболку с комаром, мятые, но уже высохшие бриджи, сунул ноги в сандалеты (кроссовки-то вчера остались у болота).
— Ты куда? — лениво спросила из-за двери мать. Она, конечно, ничего не знала о его ночных приключениях, Егошин не выдал.
— Я по делу. Ненадолго…
— Не раздумал? — насупленно спросил у крыльца Гвидон.
Инки, глядя в сторону, мотнул головой.
Гвидон усмехнулся (хотя, казалось, до усмешек ли?).
— Тогда поехали…
Ехали, как в недавнем сне, — Инки на багажнике. Только на дороге ощутимо трясло, а на душе не было никакой легкости. Наоборот… Инки смотрел в обтянутую рыжей футболкой спину Гвидона и думал: «Скажу, когда он нажмет кнопку. Ничего не случится, и я тут же про все скажу…» Он представлял, как прищуренными презрительными глазами глянет на него Гвидон… и что дальше? Не станет же он бить Инки. Просто… будто появится между ними непробиваемая стенка. На веки вечные. И, видимо, Инки с последней гордостью дернет плечом, бормотнет что-нибудь вроде «думай что хочешь» и пойдет прочь…
Пыльная немощеная дорога повела в гору, пришлось идти пешком. Гвидон вел велосипед за руль, Инки шел рядом и смотрел на хлопавшие подошвами старые сандалеты.
— Не боись… — вдруг хмыкнул Гвидон. — Все будет о’кей…
«Если бы ты знал, чего я боюсь…»
Свернули с дороги, пошли через иван-чай, потом через сосновый молодняк и каменистые проплешины с головками сероватой кашки. На головках искрились росинки. Велосипед позванивал и застревал среди стеблей и веток. Инки подталкивал его сзади и молчал, молчал. Гвидон тоже ничего не говорил. Наверно, все-таки нелегко идти на убийство…