В вестибюле консьерж говорил по телефону. Увидев вошедшую Джоузи, он прикрыл микрофон трубки рукой:

— Мисс Карлайл, вам что-то привезли. Лежит у меня в офисе на столе. Хотите, я минут через десять принесу это вам в квартиру?

— Если пакет небольшой, я и сама его возьму.

Она заказывала новые кисти и решила, что это они. Их как раз должны были доставить сегодня.

— Обождите минутку, — попросил консьерж. — Я сейчас закончу разговор и схожу за пакетом.

— Не хочу мешать вашему разговору, — сказала Джоузи. — Я сама возьму пакет.

Консьерж пытался возражать, но Джоузи уже была в офисе, где временно хранилось то, что привозили жильцам дома. Она сразу увидела небольшой пакет. Так и есть: заказанные кисти. Взяв пакет под мышку, Джоузи пошла к двери, но тут ее взгляд привлекли несколько картин, составленных у дальней стены.

Защитная пленка на одной картине была надорвана… Что за наваждение? Это же… ее картина! Похоже, что и остальные… тоже. Почему они оказались здесь?

Джоузи не раздумывая бросилась к картинам и начала срывать пленку. Ей хотелось кричать. Это были

ее картины!

Джоузи торопливо надрывала пленку на других картинах, и с каждым новым полотном ей становилось тошнее. В кладовой были все ее работы, которые она отвозила мистеру Даунингу.

Как это называется?

Тошнотворное чувство внутри нарастало. Ей хотелось кричать. Нет, нет, нет! Тысячу раз нет! Такое просто невозможно. Он бы не посмел.

Получалось, что посмел, и доказательства были прямо перед ней.

— Мисс Карлайл, это служебное помещение, — смущенно произнес вошедший консьерж. — Вам не следовало сюда заходить.

— Я уже ухожу.

Она прошла мимо, не откликаясь на его просьбы остановиться. Зачем? К чему слова, когда она все видела собственными глазами?

Джоузи вызвала лифт. Слезы жгли ей глаза. Как Эш посмел так ее обмануть? Джоузи чувствовала себя круглой дурой. Ее обманули, как маленькую. Она и представить не могла, что это Эш скупает все ее работы. Что ж тут удивительного? Их отношения строились по его правилам. Получается, что им же подчинялось и ее творчество.

Веселого, беззаботного настроения как не бывало. Его сменило чувство опустошенности. Вот тебе успех, вот тебе независимость! Ее заработки, которыми она так гордилась, поступали от Эша. Она жила на его деньги, в его квартире. В их совместную жизнь она не вложила ни цента. Уверенность, радость, что она нашла свое место с мире… все это ушло, едва она увидела в кладовой скупленные Эшем картины.

Из лифта Джоузи вышла настолько взбудораженная, что не могла связно думать. Взгляд упал на коробки, бóльшую часть которых она не успела распаковать. Пройдя мимо картонных пирамид, она рухнула на диван, спрятав лицо в ладонях.

Она чувствовала себя бесконечно униженной. А она-то хвасталась Эшу, радостно сообщала, что «неведомый меценат» опять купил ее картины! Ей было стыдно вспоминать. Она ликовала, тогда как Эш… лицемерил.

Получается, он изощренно ей врал. Впрочем, не совсем так. Он просто молчал о том, что скупает ее работы. Она и не спрашивала. Ей и в голову не могло прийти,

ктона самом деле является «поклонником» ее живописи. Как это называется? Ложь во благо? Надо же, какой заботой окружил ее Эш! Если припереть его к стенке, наверняка стал бы оправдываться благородными целями. Сказал бы, что не хотел травмировать ее психику. И ведь ни разу не проговорился. Даже в постели, когда страсти развязывают язык.

Что еще он мог от нее скрывать?

Джоузи хотелось разреветься, но она стиснула зубы, не позволяя слезам вырваться наружу. Может, она делает из мухи слона, слишком болезненно реагируя на то, на что не надо так реагировать? Нет, ее творчество не пустяк. Именно ее успех позволял ей говорить «да» в ответ на требования Эша. Она соглашалась, поскольку чувствовала свою финансовую независимость. Иначе получалось, что она бездумно пошла на содержание к Эшу. Нищая безвестная художница и мультимиллионер. Естественно, она не пыталась соревноваться с ним в доходах, но возможность самостоятельно зарабатывать на жизнь позволяла ей стоять с Эшем на равных. Равенство было относительным, и все-таки скромный банковский счет и интерес к ее творчеству являлись опорами ее мира. Опорами самоуважения.

Возможно, все это было не более чем ее умопостроениями. Какое там равенство! Вот она, реальная картина их отношений.

Джоузи вдруг поняла, что у нее ничего нет. Она жила в его квартире. Деньги на банковском счету были деньгами Эша. Он даже платил ей вдвойне. Ей бы не восхищаться щедростью «неведомого мецената», а задуматься о причинах. Коллекционеры и любители искусства тоже умеют считать деньги. Маловероятно, чтобы кто-то из них, явившись в галерею, платил бы за картины выше установленной цены.