На сестер можно было заглядеться. Обе статные, голубоглазые, с вьющимися каштановыми волосами. Несмотря на то, что выросли в зажиточной семье киевского чиновника, сестры были хорошими хозяйками и вкусно готовили. Потому занимавший всю комнату праздничный стол, хотя выбор продуктов был и невелик, радовал глаз. Сегодня гостей ожидало еще одно шикарное блюдо, секретом которого они не владели.

— До чего же я люблю плов, — призналась сестре Анна, накрывая на стол. — Привыкла к нему, когда жили в Туркмении, а готовить как следует не научилась. А все потому, что готовила хозяйка, Нана; она меня к плите не подпускала. Но разве научишься, когда только смотришь? А этот сложный процесс можно освоить только практикой.

— Ну, ничего, Мамед уже его сготовил классно. Целый казан! — с довольной улыбкой заметила Инна. — На всех хватит. Ты любишь плов? — потрепала по волосам вертевшегося около них Тёму и спросила: — А почему Мамед остался на праздники в Москве? У него же там молодая жена скучает.

Но ответить старшей сестре не пришлось. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул улыбающийся Мамед.

Мамеду Рузаеву было около тридцати лет. Молодой секретарь ЦК компартии Туркмении был крупным худощавым мужчиной. Смуглое худощавое лицо очень красила белозубая улыбка и горячий взгляд больших, чуть на выкате черных глаз. Ворот белой шелковой рубашки был распахнут, обнажая загорелую шею. Одет он был по моде тех лет: полотняные белые брюки и парусиновые туфли.

Мамед протянул хозяйке небольшой сверток.

— Взял в правительственном буфете, Аня-джан, — пояснил он. — Думаю, за столом пригодится.

— Еще бы! — просияла Анна Михеевна. — Полюбуйся, Инночка, что раздобыл Мамед! Тут и рыбка, и отличная ветчина. — Недурно заботятся хозяйственники о нашем руководстве!

Она передала деликатесы сестре и спросила:

— А с кем ты сегодня встречался в Кремле, если не секрет? И почему не вернулся на праздники домой? Жена не обижается?

— Она знает, что у меня большие неприятности, Аня-джан, — не стал скрывать правды Рузаев. — Меня и вызвали в Москву для объяснений. Вот и сегодня был утром у большого человека, — он не стал называть его имени, — члена Политбюро, который старается меня защитить.

— Догадываемся, о ком говоришь, — включилась в разговор Инна, раскладывая на тарелки семгу и ветчину. — Неужели, Мамед, тебе понадобилась его защита? Тебе, герою войны с басмачами?

— И правда, чем же ты мог провиниться? Сережа знает об этом?

Рузаев был моложе ее мужа, но это не мешало их крепкой дружбе. Когда Сергея Наумова направили военврачом в Туркестан на борьбу с повстанцами-басмачами, то поселили на квартире у персиянки Наны, юные сыновья которой были активными участниками революции в Средней Азии. И после того как Сергей Ильич стал наркомом здравоохранения и женился, он продолжал жить с ними в одном доме. Совместная борьба за советскую власть и дружба семьями еще больше сплотила их, и они сохранили тесную связь и тогда, когда Наумова перевели в Москву, а Мамед стал видным руководителем республики.

— Я ему еще не говорил, так как сам не знал, в чем дело, — ответил Рузаев и натянуто улыбнулся. — Не знаю за собой грехов, такой уж я безгрешный!

— Позволь в этом усомниться, — весело возразила Инна. — Всем известно твое женолюбие.

— У нас это грехом не считается, — отшутился Мамед. — Аллах даже разрешил мусульманам иметь несколько жен.

— Так то мусульманам, а ты — видный руководитель тамошней компартии, — не сдавалась Инна.

— Ладно, не об этом речь, — посерьезнел Рузаев. — На меня поступил донос с более существенными обвинениями. Разумеется, ложными! — и, стараясь казаться спокойным, объяснил: — У меня возник конфликт с нашим главным чекистом. Он-то и настрочил поклеп в ГПУ. Только сегодня об этом узнал. Не думал, что этот кровожадный маньяк на такое решится. Хотя, — добавил удрученно, — следовало бы. Ведь я требовал его замены.

— Зря ты с ним связался, Мамед. Он может здорово навредить, — опасливо покачала головой Анна Михеевна, обладавшая не по-женски рассудительным прозорливым умом. — И в чем же он тебя обвиняет?

— В государственной измене и связи с вражеской разведкой, ни больше и ни меньше, — гневно выкатил глаза Рузаев. — Надо же такое придумать!

— Ну кто же поверит в такую чушь? — воскликнула непосредственная Инна.

— Представь себе, найдутся подлецы и карьеристы, — озабоченно произнес Рузаев. — Сейчас повсюду ищут изменников и вредителей. Даже там, где их нет.

— К тебе, Мамед, это никак не относится, — успокоительным тоном заметила Анна Михеевна. — Твоя жизнь у всех на виду и революционное прошлое славное.